С точки зрения доктора Хосейна Баширийе[65], вся гуманитарная реальность определяется рамками дискурсов, так что ни один из ее смыслов не существует за пределами пространства дискурса. Она и наделяется этими смыслами посредством дискурса. Так, лишь в контексте дискурсов обретают смысл социально-политические явления, в языке того или иного дискурса проявляют себя. А поскольку социальные и гуманитарные феномены находятся в состоянии перманентных взаимодействий и трансформаций, дискурсы также перманентно переживают изменения. Дискурс относится ко всему, что говорится и пишется, включая категории, проблемы, тексты, разговоры, диалоги, обмены мнениями, общения и беседы (Ноузари, Модерните ва модернисм 1379 (2000): 477). Согласно этому определению, дискурс указывает на сознание, которое опирается на определенный порядок или структуру понятий, действующих как элементы или единицы, противостоящие тому, что определяется их положением или характером их связи в реальном пространстве системы (Там же: 488).
Слово «модерн» происходит от латинского слова
Дариюш Ашури[66] в своем «Словаре гуманитарных наук» предложил в качестве персидского эквивалента слова «модерн» термин «модерният» (Ашури, 1374 (1995): 230). Однако, строго говоря, аналогом «модерна» в персидском языке должны считаться такие слова, как «эмрузеги» (букв. «сегодняшность») или «ноугерайи» (букв. «новаторство», «инновативность»). Многие современные мыслители предлагают также использовать как тождественные «модерну» термины «таджаддод» (обновление) или «таджаддодгерайи» (обновленчество), которые они противопоставляют «соннат» (традиция) и «соннатгерайи» (традиционализм).
Термин «модерн» является теперь одним из самых употребляемых в философии и общественных науках. Однако и латинские авторы применяли его в конце V в. для обозначения подозрительных нововведений. В XVI в. слово
Сегодня модерном называют актуальные социогуманитарные явления, вступающие в противоречие с явлениями, имеющими давнюю историю или осененными авторитетом традиции. Разумеется, конфликт между традицией и новаторством возникает непрестанно, не ограничиваясь какими-то определенными историческими периодами, помечаемыми в историографии как переходные. При этом культура (или цивилизация) не теряет своей идентичности, сохраняя присущие ей черты, жизненную устойчивость и творческий потенциал на протяжении длительного отрезка времени. Более того, новшества не только генерируют кризисы, но могут «работать на» стабильность, способствуя решению возникающих проблем и трудностей. Поэтому, на наш взгляд, «конфликтная» версия понятия модерна не является вполне адекватной. Скорее, следует говорить о том, что оно представляется основополагающим элементом матрицы становления как поступательного движения вперед, программирующей идею развития и исторической эволюции.
Важной вехой в становлении интересующего нас понятия стал тот смысл, который вложил в него один из наиболее значимых литературных деятелей конца XIX в. Шарль Бодлер[67]. Критикуя эстетику классицизма, отсылающую к античности и, казалось бы, точно воспроизводящую ее в статичных и освященных традицией образах, Бодлер настаивал, что истинное воплощение вечного идеала, явленного когда-то в античном искусстве, возможно только через ту сиюминутную мимолетность, которую представляет собой «сегодня», с присущими ему здесь и сейчас особенностями, включая, например, моду. Вечное прекрасное дает увидеть себя лишь благодаря одеянию времени. Последнее же и есть та актуальность, которую он именует модерностью. «Модерность — это преходящее, исчезающее, случайное, это половина искусства, другая половина которого есть вечное и неизменное», — писал Бодлер в статье «Художник современной жизни» (Цит. по: Ноузари, Модерните ва модернисм, 1379 (2000): 33).
