К концу 2012 г. независимые исламистские группировки упрочили свое положение, проявив себя более эффективными как в управлении, так и в военном деле, чем плохо организованные подразделения ССА. По всей стране в районах, захваченных повстанцами, исламисты становились доминирующей силой и возглавляли управляющие органы. Они создавали шариатские комитеты, контролировали ресурсы и местные правительства. В некоторых областях «Ан-Нусра» и исламисты работали над укреплением механизма правоприменения шариатского суда. Но предлагаемая ими модель оказалась нежизнеспособной, и тому было несколько причин.
Поскольку большинство исламистских повстанцев получали финансовую поддержку от разных спонсоров, требовавших отчета о том, на что и как будут потрачены средства, разногласия были неизбежны. Идеологические расхождения также препятствовали созданию сильных судов и сил безопасности. Кроме того, исламисты больше прислушивались к местными общинам и могли применять законы шариата только для содействия в спорных ситуациях и при условии общественного согласия, особенно когда дело касалось другой вооруженной группировки или могущественного семейства. Даже «Ан-Нусре», которая до возникновения ИГИЛ была самой влиятельной и дисциплинированной группировкой, приходилось отказываться от некоторых своих решений, чтобы не идти на конфронтацию с кланами. Не желая, чтобы местное население отвернулось от них, «Ан-Нусра» и исламисты воздерживались от жестких действий.
Модель управления ИГИЛ была рискованной. Она предполагала жесткое соблюдение законов «Исламского государства», даже если это вызывало сопротивление более могущественных местных сил. Даже в те времена, когда казалось, что будущего у ИГИЛ в Сирии нет — так думали, к примеру, в феврале 2014 г., — она не изменяла своим принципам. ИГИЛ не терпела никакого соперничества и не признавала никаких шариатских комитетов, кроме собственных. Она требовала единства любой ценой. «Если вы командир ССА и у вас есть родственник среди мирных жителей, (ССА и другие повстанческие группировки) принимают заступничество, — рассказывал Хасан ас-Саллум, бывший командир повстанцев из провинции Идлиб, живущий в турецкой Антакье, имея в виду те времена, когда ИГИЛ еще не играла большой роли в Сирии. — Но, когда дело касается ИГИЛ, если я жалуюсь на военнослужащих ССА, они пойдут, приведут их и допросят. Они не примут во внимание никакое родство. Поэтому люди начали обращаться к ним с жалобами. Их сделали посредниками в разрешении конфликтных ситуаций. Человек приходит к ним и просит помощи. ССА ему не поможет. А ИГИЛ сделает так, как вы хотите, и вы начнете всем об этом рассказывать. Если я ударю своего солдата, он пойдет в ИГИЛ. А они дадут ему оружие, жалованье, карманные деньги».
Установив контроль над областью, ИГИЛ создает обманчивое впечатление порядка, не проявляя ни малейшей терпимости ни к какому соперничеству или публичной демонстрации оружия. «Исламское государство» тут же разоружает местные общины, забирая в первую очередь тяжелое вооружение. Сирийцы, которые жили под управлением ополченцев ССА, приветствуют такие перемены. «Вы можете проехать от Алеппо до Ракки и дальше в Дайр-эз-Заур, а оттуда в Ирак и никто вас не тронет, — рассказал нам житель Дайр-эз-Заура. — Раньше, если вас останавливали на сооруженном наспех блок-посту, вы должны были заплатить и стерпеть это».
Еще больше от беззакония устали те, кто работает на транспорте и в торговле или живет в местности, где есть нефтяные месторождения. Вооруженные группировки контролировали нефтедобычу, вводили дорожные поборы, сопровождали нефтеторговцев, занимались контрабандой и обогащались всеми возможными способами. Постоянные перестрелки, убийства, похищения людей и вымогательство стали во многих регионах обычным делом. Зачастую, если человек, имеющий хорошо вооруженную родню, кого-то убивал, семье жертвы нечего было и думать о том, чтобы добиться правосудия, если у нее не было друзей среди ополченцев, которые могли бы просить о справедливом разбирательстве в шариатском суде. Стоило появиться ИГИЛ, и ситуация кардинально изменилась. Люди поначалу, казалось, были приятно удивлены воцарившимся порядком, явно испытывая чувство облегчения. «Мы за прошедшие 20 лет никогда не чувствовали себя в такой безопасности, — сказал нам один старик-горожанин из Дайр-эз-Заура. — Мы больше не слышим выстрелов. Мы больше не слышим новостей о том, что такой-то убил такого-то. Мы можем без проблем ездить куда нам надо». Позже те же самые люди говорили, что в целом удовлетворены сложившейся ситуацией, но были более сдержанны в похвалах, когда речь заходила о законах ИГИЛ.
