За год с небольшим аш-Шишани завоевал известность среди тех, кто следит за сирийским конфликтом, как блестящий военный стратег, особенно после того как его «Армия» сыграла решающую роль в захвате авиабазы Минг в Алеппо. Этот аэродромный комплекс много месяцев осаждался мятежниками всех видов и категорий, в том числе и боевиками ИГИЛ. Некоторым из них даже удалось проникнуть на территорию базы, но оттуда их сразу же выбили сирийские солдаты39. В конце концов Минг пал, но только после того, как аш-Шишани послал туда двух иностранцев-шахидов (один, как сообщалось, был из Саудовской Аравии) на начиненном взрывчаткой армейском автомобиле. Они направили его прямиком на командный центр базы40. Внесшая заметный вклад в борьбу против Асада, эта операция была воспринята другими повстанцами как одна из главных побед ИГИЛ над режимом (правда, аш-Шишани и его боевики были официально включены в состав армии ИГИЛ только через полгода)41.
Позже это героическое представление об аш-Шишани было оспорено его бывшими товарищами, сражавшимися рядом с ним, которые вдруг заявили, что его доблесть — это всего лишь миф, созданный таблоидами. Как сообщало в ноябре 2014 г. «Радио Свобода», другой чеченский джихадист по имени Халид Шишани считает, что его тезка в действительности — ничем не примечательный полевой командир. «Умар Шишани — это человек, абсолютно бесполезный в военных условиях, — писал Халид в обращении, размещенном на российских джихадистских форумах. — Ему не хватает знаний в области военной тактики — и это отчетливо видно. Учтите, что только СМИ „неверных“ (то есть западные) пишут об Умаре Шишани как о военном гении. Они чересчур возвысили его личность и представили его великолепным военным специалистом, что совершенно не соответствует действительности. Этот человек знает лишь, как посылать моджахедов на смерть в качестве пушечного мяса, только и всего»42.
Даже если мы отнесем это за счет притворного пренебрежения или внутренних разногласий, надо сказать, что репутация аш-Шишани действительно создана скорее газетой
Превращение иностранных боевиков в современных Саладинов — это ключевой пункт вербовки ИГИЛ еще со времен аз-Заркави. Ведь даже иорданский основатель АКИ был когда-то Гомером Пайлом[25] с автоматом и оставался в этом образе до тех пор, пока его не превратили в нечто вполне себе похожее на эмира. «Да вы сперва посмотрите, что представляют собой эти иностранные вояки! — сказал нам Ричард, в прошлом сотрудник Управления по борьбе с терроризмом. — В большинстве случаев это искатели приключений, у которых дома, будь то в Бельгии, Манчестере, Алжире, Йемене или, допустим, в Грузии, не было ни гроша. Они начитались сообщений в соцсетях, или же их обратили в свою веру проповедники, околачивающиеся возле мечетей, и они, почувствовав себя джихадистами, отправились воевать. Это те же самые парни-вояки, которых полно в мире и которые рассчитывают вечно быть рядовыми или пехотинцами. Это 19-летние болваны, ищущие, чем бы заняться в жизни, потому что вернуться назад, в Бельгию, их не заставить даже силой».
Свойственная Западу склонность к сенсациям уже, как это ни странно, успела сформировать приукрашенный образ ИГИЛ, придав ей зловещую привлекательность в глазах молодых и недовольных. Истории об австрийских девочках-подростках из семей выше среднего класса43, отправившихся воевать и вышедших замуж за такфиристов — и их подражательницах, которые не успели добраться до Сирии44, потому что их перехватили по дороге, — продолжают привлекать внимание броскими заголовками. Зрителей завораживает психопатическое представление, которое дает ИГИЛ, особенно когда они видят «таких же, как они сами», но приверженных «Исламскому государству» людей, готовых отказаться от комфортной жизни на Западе ради джихадизма.
Скотт Атран, антрополог из Мичиганского университета, провел углубленное исследование психологической и социальной мотиваций, движущих джихадистами, и пришел к заключению, что ИГИЛ мало чем отличается от революционно-романтических движений, упивавшихся кровью на протяжении всей истории человечества. «Вы не можете вдохновлять людей на то, чтобы убивать и причинять вред другим, без того, чтобы не опираться на добродетель — пояснил он нам. — Это очень напоминает французскую революцию, когда Робеспьер ввел террор как орудие демократии — такое действительно вдохновляет».
