Никто не сознавался, даже те, кто знал. Офицер, видя, что никто ему не отвечает, поднес к губам громкоговоритель. Включив его, он приказным тоном громко распорядился: «Сторожу этой мечети, срочно подойти к воротам!»
Звук громкоговорителя перекрывал тот, что доносился во двор из зала мечети. И однако лишь немногие повернулись и посмотрели на офицера, и тут же сразу вновь сосредоточились на пьесе и уже не обращали внимания на угрозы и брань полиции. Один из уважаемых людей квартала подошел к офицеру и спокойно сказал:
— Господин капитан, просим вас подождать конца религиозного собрания, а если усмотрите в представлении неблагонадежность, вы будете иметь право требовать самого жестокого наказания.
Офицер, обернувшись, мрачно посмотрел на него и сказал:
— Это представление с начала до конца неблагонадежно. Не получено разрешение театральных инстанций, и люди собрались крайне подозрительные.
— Спаси Аллах, господин капитан. Мечеть ведь — не театр, то, что вы имеете честь видеть, это тазийе, при чем тут театральные инстанции?
— А я вот и спрашиваю: какое же это тазийе, хаджи?
— А разве нет, господин капитан?
— Ну, в конце концов, это я определяю, что оно есть, а что нет!
Щеки уважаемого человека квартала покраснели, и он отошел, говоря:
— Ну, если сами знаете…
Исмаила настойчивость офицера встревожила. Он не хотел, чтобы спектакль не дали закончить. И пошел в буфетную. Сторож сидел на стуле. Он казался встревоженным. Улыбнувшись, спросил:
— Что говорит этот деятель?
— Да ворчит там вовсю… Что будете делать?
— Ничего, выйду, спрошу, что ему надо.
— Будьте осторожны.
— Полагаюсь на Аллаха.
Сторож встал. Кривые ножки стула скользнули по кафелю и заскрежетали. Исмаил, тревожась, пошел следом за сторожем. Те, кто знал сторожа, с любопытством и тревогой смотрели на него. Он подошел к офицеру и сказал:
— Господин капитан приказал явиться? Офицер опустил громкоговоритель и с яростью спросил:
— Ты здесь сторож?
— Так точно, господин капитан!
— Хочу определить, ты глухой или уши есть?
— Простите?
Офицер протянул руку и, схватив левое ухо сторожа, сильно закрутил его пальцами. Сказал:
— Нет, уши есть, и по размеру как ослиные! Сторож от боли согнул шею, потом подался назад и вырвался из рук офицера. Его лицо стало красным, а глаза наполнились слезами. Он тер свое ухо, и тут получил в лицо сильную оплеуху от офицера, громкий звук которой услышал весь двор. Все, кто был во дворе, повернулись и смотрели на эту сцену. От следующих ударов тюбетейка сторожа слетела на землю.
— Чтоб ты запомнил, в следующий раз, как вызовут тебя, сразу откликаться, понял или нет?
Сторож пытался сдержать стон, сопротивлялся, однако он был стар и слаб. У офицера же были сильные руки и ноги. И он гнул сторожа так и этак. Он заставлял его встать на колени, а тот, как дерево, из последних сил сопротивляющееся ударам топора, дрожа, удерживался на ногах. Наконец, он упал на колени и закрыл руками голову. И от страшного удара ногой покатился по земле. В этот миг взгляд его встретился со взглядом Исмаила. Глаза сторожа были красны, полны слез и от невыносимой боли не похожи сами на себя. Что-то в этом взгляде потрясло Исмаила. Душа его раскалилась, вспыхнула, загорелась, запылала, он выхватил громкоговоритель из рук офицера и ударил им офицера по голове.
— На старика сил хватило, наемник?
Фуражка офицера упала на землю. По его лбу потекла кровь. Исмаил еще раз ударил его по голове, бросил громкоговоритель и кинулся бежать. По узкой винтовой лестнице мечети рванулся на ее верхний этаж. Когда он пробегал мимо двери на второй этаж, какая-то женщина взвизгнула, во дворе раздался выстрел, и везде погас свет. Все погрузилось во тьму. На втором этаже все комнаты и залы соединялись друг с другом. Были выходы на крышу и к куполу мечети. А к крыше мечети прилегали крыши других домов, которые стояли плотно один к другому, как коробки спичек, и на протяжении целых кварталов соединялись один с другим.
Исмаил выбрался на крышу мечети. Он заглянул в зал через одно из окон купола. Все было темно, только сцена кое-как освещалась. На ней был виден Джавад в белой одежде. Он стоял в центре сцены и обращался к народу, переполошенному вторжением полицейских. Народ торопливо уходил из мечети, и с каждым мгновением пространство перед сценой становилось все более пустым. Исмаил с напряжением вслушивался. Он слышал слова Джавада, который кричал:
— О народ Ирана, знай, что наступает ашура — годовщина гибели имама Хусейна, и повторяется убийство имама Хусейна, а земля наша стала Кербелой. Хусейн нашего времени, дорогой наш Хомейни, просит помощи, а Йазид нашего времени — шах-американец — отдает из своего дворца приказы о резне. И его подручные делают шахидами помощников Господина. Народ, знай, что сегодня имам и другие духовные вожди подняли знамя борьбы и вышли на площадь. Так не останьтесь равнодушными, не молчите, не позволяйте истории повториться. Не оставьте в одиночестве Хусейна нашего времени. Вставай, народ, вставай…
Сцена погрузилась во тьму. Из зала слышались шум и крики. Опять раздался голос Джавада:
