Альфонсо встретил его с видом надменным и смущенным. Он долго распространялся о несущественных делах – например, о неурядицах с баронами Аренас и о том, что он не намерен дальше мириться с таким положением дел. Пускай Иегуда сократит этим Аренасам срок, отведенный для уплаты налогов. А если те не уплатят, он, Альфонсо, силой отберет у них спорное селение. Иегуда с поклоном ответил:
– Сделаю, как прикажет твое величество.
Альфонсо прилег на свою кровать с балдахином, заложив руки под голову, и спросил:
– А каковы наши виды начать войну? Все еще не нагреб достаточно денег?
Иегуда отвечал ему деловым тоном:
– Достигни соглашения с Арагоном, государь. Тогда сможешь выступить в поход.
– Вечно у тебя та же песня, – проворчал Альфонсо. Он приподнялся на постели и вдруг, без всякого перехода, спросил: – А как там дела с евреями, которых ты собирался притащить в мою страну? Только постарайся отвечать честно – не как их брат, а как мой советник. Не станут ли мои подданные упрекать меня, дескать, наш король в самый разгар священной войны впускает в страну тысячи нищих евреев?
В одно мгновение ока Иегудино смирение перед судьбой сменилось бурной радостью.
– Никто не будет болтать ничего подобного, государь, – ответил он, снова преобразившись в прежнего Иегуду, почтительного, однако уверенного в себе и в своем превосходстве. – Я бы никогда не осмелился просить, чтобы ты допустил в страну нищих. Напротив, я думал смиреннейше предложить тебе следующее: пускай при пересечении границы твои люди проверяют, есть ли у беженцев хоть какие-то средства к существованию – скажем, не менее четырех золотых мараведи. Наши переселенцы будут не жалкими бедняками, а солидными людьми, сведущими в ремесле и торговых сделках, они будут выплачивать в казну хорошие налоги.
Альфонсо был очень даже склонен поддаться на уговоры. Он только спросил:
– Думаешь, мы сумеем втолковать это моим грандам и моему народу?
– Насчет грандов сомневаюсь, а народу, конечно, втолкуем, – ответил Иегуда. – Твои кастильцы ощутят приток населения и средств именно потому, что общее довольство увеличится.
Король рассмеялся и сказал:
– Ты, как всегда, малость преувеличиваешь, но я к этому уже привык. – Затем он словно невзначай распорядился: – Так вели подготовить указ.
Иегуда низко склонился перед ним, коснувшись рукой пола. Не успел он выпрямиться, как король добавил:
– Все документы пришли мне в Галиану. Я сегодня возвращаюсь туда. И пожалуйста, скажи своей дочери: если она захочет присутствовать при подписании указа, мне это будет в радость.
За пять дней до того, как истек назначенный срок, дон Иегуда сообщил парнасу Эфраиму, что король, наш государь, дал разрешение шести тысячам франкских евреев переселиться в Кастилию.
– Итак, ты избавлен от лишнего труда – изрекать надо мной отлучение, – заметил он не без лукавинки, с горделивой скромностью. – Но от внесения двенадцати тысяч мараведи на нужды наших франкских братьев, не посетуй, избавить тебя не могу. – И великодушно добавил: – Большая доля твоей заслуги в том, что они смогут прийти к нам в страну. Не согласись ты оказать содействие, я бы этого указа не добился.
Побледневшие губы дона Эфраима изрекли благословение, какое полагалось возглашать при получении радостной вести:
– Хвала тебе, Адонай, Бог наш, иже благ еси и даруешь благо.
И тут Иегуда дал волю своему торжеству:
– Нафтуле Элохим нифталти![95] Божьи победы одержаны мною! – ликовал он.
Теперь Иегуда ходил сияющий, окрыленным шагом, словно не чувствуя земли под ногами. Не верилось, что это тот самый человек, который всего-то две недели тому назад был так подавлен сознанием собственного ничтожества. Гордыня его достигла колоссальных размеров. Грудь его распирал смех над нечес-тивыми глупцами, что ведут священную войну ради земли, коя никогда не будет им принадлежать. Истинную священную войну, Божью войну, вел он, Иегуда. Пока другие колошматят направо и налево, он позаботился о том, чтобы дать приют шести тысячам спасенных людей. Он уже воображал, как быстро будут работать их смышленые головы, ловкие руки, как они обустроят мастерские, насадят виноградники, как они будут производить всяческие полезные вещи и торговать ими.
Свою победу он решил отметить с верным другом Мусой. Да, вдвоем со старым Мусой, который знал толк в лакомствах и добром вине, уселся он за пир, каким не побрезговали бы и братья Дунун, самые знаменитые кутилы во всем мусульманском мире. Перед Мусой он не скрывал, что счастлив и горд своей удачей. Неужто он и впрямь не любимец Бога? Если Бог иногда и пошлет ему невзгоды, то лишь затем, чтобы он лучше ощутил вкус счастья.
