Донья Леонор, восседавшая на троне в своем тяжелом, ослепительном парадном платье, выглядела настоящей королевой и очаровательной женщиной. С благосклонностью и спокойствием, приличествующими истинной даме, озирала она круг придворных. В душе она торжествовала. Все, кто здесь собрался, были полны решимости вырвать дона Альфонсо из зачумленной Галианы, дать ему вздохнуть чистым воздухом – воздухом священной войны. Альфонсо и сам того хотел. Единственным противником был еврей. Какое бесстыдство с его стороны – навязаться в спутники к королю! Однако она все обдумала, все предусмотрела, так что и еврея бояться нечего.
Дон Манрике докладывал о положении дел. По его словам, переговоры шли успешно. Сам Святейший отец, узнав о столь важном предприятии, отправил в Испанию своего легата, кардинала Грегорио Сант-Анджело, дабы тот содействовал примирению двух государей.
– А кто известил папу о переговорах? – сердито спросил король Альфонсо. – Дон Педро?
– Нет, его известила я, – любезно уточнила донья Леонор.
Дон Манрике приступил к изложению условий договора. Войска обоих государств должны подчиняться единому командованию. Кастильские рыцари будут введены в штаб арагонского войска, арагонские – в штаб кастильского. Дон Педро обязуется выслушивать советы дона Альфонсо со всем вниманием, какое подобает младшему рыцарю перед старшим.
– Выслушивать? – переспросил дон Альфонсо.
– Выслушивать, – подтвердил дон Манрике.
– А более определенных обязательств вам не удалось добиться? – спросил Альфонсо.
– Нет, – ответила донья Леонор.
Все кругом молчали.
– Какие еще условия предусмотрены в договоре? – поинтересовался король.
Арагонцы, как пояснил дон Манрике, настаивали главным образом на трех пунктах. Во-первых, Кастилия должна отказаться от сюзеренства над Арагоном. Несмотря на то что Альфонсо уже знал об этом условии, он не мог сдержать возглас неудовольствия.
– Во-вторых, – продолжал Манрике, – Арагон желает, чтобы ты предоставил его вассалу Гутьерре де Кастро искомое возмещение.
Об этом требовании королю прежде ничего не говорили. Он привстал и перевел взгляд с Манрике на Леонор.
– Значит, я должен уплатить барону Кастро виру? – спросил он тихо, с угрозой в голосе.
– Речь не идет о вире, – поспешил его утихомирить Манрике. – Этого слова они избегают.
– Умеет же он, однако, воспользоваться моим затруднительным положением, этот хлыщ Педро, – с горечью заметил король. – Прячется за спину барона Кастро, чтобы унизить меня. И вдобавок Рим шлет сюда кардинала, чтобы тот стал свидетелем моего позора.
– Разве так уж зазорно, – раздался благозвучный голос доньи Леонор, – чем-то пожертвовать ради священной войны? Зазорно было бы отослать кардинала ни с чем. Вот тогда бы христианский мир имел полное право кричать «фу!» и «тьфу!» – и судачить, отчего это король Альфонсо бездействует.
Сановники онемели. Знамена Кастилии и Толедо поникли на своих древках. Бледный Альфонсо с безграничным негодованием взирал на донью Леонор. Пока они беседовали наедине, она ни слова не проронила о Галиане; она с холодным расчетом дожидалась, пока соберется вся курия, чтобы здесь, перед его советниками, перед его ближайшими друзьями, перед его гордыми знаменами, швырнуть прямо в лицо все то оскорбительное, что она на самом деле о нем думала; она высказала это здесь и сейчас, умышленно и мстительно. Поистине, она достойная дочь своей необузданной матери!
Но донья Леонор не отвела свои большие зеленые глаза, не потупила их даже перед грозным заревом, которое светилось в очах Альфонсо, и даже легкая, неопределенная улыбка не сошла с ее безмятежного лица. Король с трудом подавил гнев. Не пристало ему браниться с женой в присутствии советников, к тому же он понимал, что все они – даже еврей – считают его, Альфонсо, перед ней неправым.
– Какого же возмещения требует Кастро? – спросил он охрипшим голосом.
Донья Леонор ответила вместо Манрике:
– Требования неприятные, но, по сути, вполне справедливые. Мы должны заплатить выкуп за пленников, взятых им в Куэнке, и вернуть ему толедский кастильо.
Опять воцарилось глубокое молчание, слышно было только прерывистое дыхание Альфонсо. Все взоры жадно устремились на Иегуду, хоть подобное любопытство и шло вразрез с приличиями.
Слово взял архиепископ, который намеренно уселся подальше от еврея и при начале совета даже не приветствовал его. Голос дона Мартина гулко отдавался в просторной зале:
– Он, ясное дело, задевает твою честь, государь. Однако священная война смоет многие унижения.
Донья Леонор с чрезвычайной любезностью обратилась к Иегуде.
– Что посоветуешь, дон эскривано? – спросила она.
