– Сперва надо хотя бы гонца послать к дону Педро! Если трактовать твой договор с Арагоном с мелочной дотошностью, вывод один: ты обязан ждать.
– Я не мелочен, – резко отвечал ему дон Альфонсо, – и король Арагона тоже не настолько мелочен. Он рыцарь-христианин. Мне незачем испрашивать у него разрешение! – И прибавил уже спокойнее: – Я отдаю должное вашей рассудительности, но думать обо всем этом сейчас некогда. Пусть воинов у халифа в три раза больше, чем у нас, пусть даже и в пять раз больше – но правда на нашей стороне, и с нами всемогущий Бог. И мы дадим бой на равнине Арройос.
Теперь, когда решение было принято, все, и даже те, кто раньше сомневался в плане короля, рьяно занялись приготовлениями к битве. Лагерь был разбит на высокой равнине, выбранной доном Альфонсо. Шатры выстроились по отлогому склону горы, с тыла защитой им служили горные кручи, а с флангов –
Мусульманская армия тем временем продвигалась в хорошо продуманном порядке, короткими равномерными маршами. Когда расстояние сократилось до двух дней пути, нетрудно было высчитать, что решающая битва произойдет девятнадцатого июля, по мусульманскому исчислению – девятого шаабана.
А девятый день шаабана, между прочим, приходился на субботу.
Это обстоятельство крайне удручало еврейских солдат дона Альфонсо. Их было три тысячи, и они не без угрызений совести согласились пойти на войну. Они знали, что на военной службе им иногда придется вкушать запретную пищу, придется в субботний день выполнять запретную работу. Но сражаться в субботу – это уж слишком, в древние героические времена иудейские солдаты предпочитали умирать от руки греков или римлян, лишь бы не идти на брань в субботний день. Правда, теперь законники альхамы, сославшись на когда-то принятую синедрионом формулу освобождения от обетов –
Евреи отправили к дону Альфонсо переговорщиков во главе с доном Симеоном бар Аббой, родственником Эфраима. Случись такое, что солдаты-иудеи, объяснил королю Симеон, без крайней нужды отступятся от священных обетов, они прогневают Бога и навлекут поражение на себя и своих соратников-христиан. Посланцы с подобающей почтительностью спросили короля: нельзя ли избрать другой день для битвы?
Альфонсо похлопал по плечу дона Симеона и отвечал с покровительственной улыбкой:
– Я знаю, вы храбрые воины. И я охотно исполнил бы вашу просьбу. Но поймите, оттянуть битву больше чем на день все равно не удастся. Выходит, мне придется сражаться в воскресенье. Тогда будут недовольны ваши соратники-христиане, а их ведь гораздо больше. Ничего не поделаешь, дадим сражение в субботу. Однако все мы помолимся, чтобы ваш Бог отпустил вам сей грех.
Благочестие евреев заставило короля призадуматься. Он решил посоветоваться с доном Мартином, нельзя ли принять какие-то меры, дабы обеспечить себе и своему войску милость Всевышнего Господа. Архиепископ читал ту самую книгу приора Бонэ, «Древо сражений». Там был один мудрый совет: в день битвы следует соблюдать пост, ибо славный рыцарь царь Саул, перед тем как обрушиться на врагов, грозил покарать смертью всякого, кто до захода солнца приступит к еде или питью. Архиепископ предложил солдатам-христианам в день битвы воздержаться от пищи. А чтобы они не ослабели, пускай король, наш государь, распорядится накормить их как можно сытнее накануне вечером. Дон Альфонсо последовал этому совету.
Дон Мартин, в свой черед, повсюду разослал гонцов с наказом: утром в день битвы надлежит звонить во все колокола – во всех церквах Толедо и во всех селениях от Аларкоса до Толедо.
Вечером восемнадцатого июля король стоял на возвышенности, с которой он собирался на следующий день руководить ходом сражения, и озирал свой и вражеский станы. Ниже, на скате плоскогорья, расположилось лагерем войско халифа. Походных шатров было не пересчитать, они теснились один к другому, и не было им конца. Альфонсо и его военачальники знали: там, где лес закрывает горизонт, вражеский лагерь загибается и уходит далеко на запад. Приложив козырьком руку к глазам, король молча смотрел в вечереющую даль, на неприятельский лагерь.
Военачальники поскакали назад, в ставку, со всех сторон приветствуемые радостными выкриками: это были голоса солдат, радовавшихся обильной еде.
Прискакав, рыцари уселись за трапезу в походном шатре короля, сиявшем золотом и пурпуром. Снаружи шатер был украшен вымпелами и стягами, внутри – роскошными коврами, ибо пышность пристала войне, благороднейшему занятию короля и рыцаря. Настроение было приподнятое, все ели и пили вдоволь. Бертран пел самые пламенные из своих песен.
