– В последние месяцы у меня из головы не выходит покойный мой дед и его рассказы, – трещал Белардо все непринужденнее. – Он под настроение любил вспоминать про тот стародавний священный поход. Вишь, как было дело, государь. Тогдашний греческий император Алексий[81] просил Святейшего отца о помощи для Святой земли, и отправил ему послание, и яркими красками расписал, какие поношения терпят христиане в землях поганых, и как там потешаются над священными изображениями Спасителя, отбивая им уши и носы, руки и ноги, и как эти поганцы-мухаммеданцы творят злое насилье над христианскими девами, а их бедных матушек тем временем заставляют петь песенки, а потом и над матушками учиняют то же самое, а дочери при том распевают скабрезные романсы. А еще император греков писал, что война за Святую землю – дело не только богоугодное, но и, окромя того, золотишка и других сокровищ у нехристей куры не клюют, да и бабы на Востоке куда красивей, чем на Западе. Читая такое послание, все добрые христиане сокрушались и гневались, и мой в бозе почивший дедушка тоже. Он нашил себе крест на грудь, где-то раздобыл старый кожаный колет и кожаный шлем и с милостивого дозволения твоего сиятельного прадеда (земля ему пухом!) отправился в дальний путь. Представить не могу, как это мой старикан ухитрился осилить такую дорогу, хоть, надо принять в соображение, в ту пору он был моложе. Но пока он добрался до Святой земли, другие уже порасхватали все, что можно, – и баб, и сокровища, ну а многие, понятно, сами в ту землю полегли. Повоевать с нехристями деду так и не довелось, и домой он воротился с пустыми руками. Но все равно это было лучшее времечко во всей его жизни: он-де помолился у того самого камня, на котором сидел Спаситель, и испил той водицы, которую пил сам Спаситель, и окунал свое грешное тело в святую реку Иордан. Да, когда дед бывал в настроении, он любил про это все рассказывать, и глаза у него тогда были самые что ни на есть правдивые. – Белардо прервал свою речь и, похоже, погрузился в воспоминания.
– Ну и что с того? – спросил Альфонсо.
– Недурственно было бы и нашему брату поучаствовать в столь богоугодном деле, – ответил Белардо, и в глазах у него загорелся мечтательный огонек. – Как ни кинь, а ничего худого с нами не случится, коли пойдем войной на окаянных мухаммеданцев. Повезет – захватим их деньги, их баб. А не повезет – отправимся прямо в рай.
– Короче, – заключил дон Альфонсо, – ты считаешь неприличным, что я здесь бью баклуши?
– Это чтобы я-то позволил себе так помышлять о твоем величестве! Да боже меня сохрани! – разволновался Белардо.
Болтовня пройдохи-садовника, какой бы она ни была дурацкой, затронула гордость Альфонсо. Выходит, все кругом убеждены, что он пренебрег своим долгом рыцаря и короля, что он разленился, подобно великим мужам древности, Геркулесу или Антонию, или подобно еврейскому рыцарю Самсону в объятиях Далилы. Альфонсо противно стало находиться во дворце, он все время проводил в саду, даже спал под открытым небом и то и дело просыпался.
Но стоило Ракели возвратиться, и он снова попал под власть чародейства. Его больше не смущало то арабское, чем было проникнуто их здешнее существование. Жить в Галиане так хорошо, лучшей жизни он никогда не знал! Он смеялся, как мальчишка, сам удивляясь своему счастью. В нем заговорило какое-то озорное упрямство. Пускай себе судачат, что он разленился. Если и заленился маленько, значит ему так хочется, и нечего лезть к нему с пустыми разговорами о грехе и покаянии. Возможно ли, чтобы то огромное счастье, каким одарила его Ракель, было ковами Сатаны? Нет, над его королевской главой простерта длань Божья, сам Господь отличил его своей милостью, и доказательство тому – ниспосланное ему любовное блаженство. Пускай себе твердят, что им вздумается, но он – дон Альфонсо, Alfonsus Rex, восьмой кастильский король этого имени. Он знает, что делает. Он возлег с Ракелью, потому что таково внушение свыше и такова его королевская воля.
Когда Ракель в следующую пятницу собралась к отцу, Альфонсо сказал:
– Я не желаю, чтобы ты пробиралась в мою столицу тайком. Я не желаю, чтобы избранница короля Альфонсо пряталась от людей.
И Ракель повелела, чтобы ее несли в открытом паланкине. А сам Альфонсо распорядился, чтобы в Галиану прибыла его свита, которая и сопроводила пышный въезд короля в Толедский замок.
Паж Алазар пришел к королю с просьбой. Оруженосец Санчо без конца потешается над его чистой рыцарской любовью к прекрасной донье Хуане. Алазар намерен вызвать Санчо на поединок, а потому осмелился покорнейше просить короля пожаловать ему звание
По всей справедливости, юноша заслуживал такого повышения: он уже и так дольше положенного срока исправно выполнял свою службу. Но разве возможно сделать еврея оруженосцем?
– Послушай, мой Алазар, – любезно ответил ему король, немного подумав. – Ты, конечно же, обладаешь всеми достоинствами, каких ожидают от рыцаря, однако в нашей стране все рыцари – христиане.
Юноша покраснел.
