Хулио эль Чико, или Хулио Эрнандес не вымышленное лицо. Достоверно известно, что среди лент, кружев и других товаров, составлявших его поклажу, находилось большое количество умело спрятанных Новых Заветов в переводе Хуана Переса, которое ему, несмотря на все трудности и опасности поставленной самому себе задачи, удавалось в целости доставлять в Севилью.
Наше сердце содрогается при мысли о том, чем рисковали он и другие, неся живую воду своим землякам. Они не только рисковали жизнью, нет, но, презирая опасности, шли навстречу верной гибели. Было исключено, чтобы такие, как Хулио рано или поздно не были захвачены колёсами не знавшей пощады машины королевской и церковной тирании — святой инквизицией.
У нас нет слов, чтобы достойным образом восхвалить бесстрашие таких людей как он, поэтому предоставим это Тому, кто однажды произнесёт благой приговор: «Добрый и верный раб, войди в радость Господина твоего», и мы увидим, как важно для человека, как велико и драгоценно сокровище, ради которого приносятся такие жертвы, чтобы приобрести его не только для себя, но ещё и поделиться с другими.
«Великий Бог — Он милостив» -
Так в громе раздаётся голос.
«Ты создан Мной, взгляни же на Меня,
В тебе нет сил, а Моего могущества ты не познал,
Но Я даю тебе Мою любовь,
И ты Мне верь. Я умер за тебя».
В тишине и спокойствии прошли три месяца в старом замке Нуера. За это время не произошло никаких значительных событий, тем не менее для Карлоса этот период был важнейшим во всей его прошлой, и, пожалуй, будущей жизни. Они принесли с собой перемену во всём существе Карлоса, и эта перемена была столь же таинственной, сколь поразительными были её последствия. Мощным, как ветер на своём пути, был зов, которому он последовал. Как невидим ветер, но видны раскачиваемые им ветви, так и перемена в душе Карлоса стала заметна по его поступкам, и никто не знал, откуда подул этот ветер и куда он устремился.
Было ясное раннее сентябрьское утро. Карлос был готов к выходу. Он был одет в жилет и короткий плащ из генуэзского бархата и со шпагой на поясе. Он надевал шляпу, когда в комнате появилась Долорес с чашей вина и белым хлебом на подносе. Карлос покачал головой:
— Я пойду слушать мессу, а ты, Долорес?
— Конечно, сеньор, мы все стремимся к праведности. Но ведь ещё очень рано. Ваше благородие подаёт нам пример, — Вы очень рано встаёте.
— Было бы стыдно терять такие часы. Пожалуйста, Долорес, пока я не забыл, ты бы могла приготовить сегодня к обеду что-нибудь повкуснее?
— Я рада Вашему вопросу, сеньор. До сих пор Вашему благородию, кажется, было безразлично, подают ли Вам суп из бобов или жареных куропаток. Диего недавно удалось убить на охоте косулю. Мы сейчас очень хорошо обеспечены и Вашему благородию сегодня подадут жаркое.
— Хорошо, и ты могла бы ещё подать печенье на масле, которое тебе так хорошо удаётся, я думаю привести на обед гостя.
— Ах, во имя всех святых, вот новость! Не обессудьте, но Ваше благородие должны были сказать мне об этом раньше. Если в эту местность приезжает благородный рыцарь, то он должен найти и хороший стол и удобную постель. Как же я могу за три часа, или около этого…
— Успокойтесь, Долорес, никакого чужестранца у нас не будет. Я только хотел пригласить приходского священника.
При этих словах даже сдержанная Долорес не смогла скрыть своего изумления. Оба брата имели обыкновение относиться к невежественному и грубому священнику из соседней деревни с неприязнью и презрением. В прежние времена Долорес иногда пыталась «во имя спасения души» убедить братьев оказывать ему хоть что-то наподобие уважения или вежливости. Они охотно соглашались, чтобы «нищему», как называл его Хуан, посылались подарки в виде дичи или прочих продуктов, в этом они не отказали бы и злейшему врагу. Чем-то совсем уж недопустимым считалось разговаривать с ним, а тем более сидеть с ним за одним столом. Он не был подходящим обществом для благородных людей, и в глубине души Долорес соглашалась с братьями. И теперь она внимательно посмотрела на своего молодого повелителя, думая, что он шутит.
— Он любит хорошо поесть, — спокойно добавил Карлос, — предоставим ему эту возможность.
— Простите меня, сеньор дон Карлос, но я не понимаю, что на Вас нашло. Может быть, Вы хотите принести покаяние в Ваших грехах, но я думаю, любой молодой человек Вашего круга имеет их гораздо больше, чем Вы. Но если такова Ваша прихоть, то пусть священник ест вместе с нами всё, что у нас есть изысканного, хотя бобы и копчёный окорок были бы ему полезней…
— Спасибо, мать Долорес, — улыбнулся Карлос, — ты всегда старалась исполнять наши прихоти, мои и Хуана.
