– Если бы. – Вот-вот взорвется бомба и уничтожит семью, которая помогла Мии вернуться к нормальной жизни.
А что, если Эстер уже в курсе преступлений Рудольфо? У нее же есть доступ ко всем банковским счетам. Она здесь главная.
Бакстера осенило. Так это и есть причина, по которой продают поместье? Эстер знает, что деньги украл ее сын? Получается, она его просто выгораживает? А Альма знает? Нет, это вряд ли, иначе не сдалась бы без боя. Но Эстер… если по какой-то причине она еще в неведении, он должен ей все рассказать.
– Что-то еще? – спросил Бакстер.
Алан прокашлялся.
– Дон Хорхе говорит, что завтра уедет кататься на лыжах, и хочет, чтобы все деньги были на счете до его возвращения. Когда была сделана запись?
Бакстер обменялся взглядами с птицей, которая продолжала наблюдать за ним со стула.
– Он собирался кататься на лыжах незадолго до смерти. Разбился на самолете в австрийских Альпах в начале декабря. – Мурашки пробежали по коже Бакстера от мысли, что через день после этой ссоры с сыном дон Хорхе погиб.
– Да уж, такое не сочинишь. И что теперь делать?
Вот в этом-то и весь вопрос. Либо держать язык за зубами еще пару дней, а потом убраться отсюда ко всем чертям, либо ввязаться в семейные разборки. Как бы ни было сильно его желание оградить Мию от неприятной истории и как бы ни был велик страх разбить сердца Эстер и Альмы и способствовать распаду семьи, Бакстер знал, что не сядет во вторник в самолет, не показав предварительно запись Эстер и Альме.
– По-хорошему мне сейчас уехать бы от греха подальше в Мадрид… Но с людьми, от которых не видел ничего, кроме добра, так не поступают. Нужно подумать, как им помочь. Чего бы это ни стоило.
– Аккуратнее там, амиго.
Во что он вляпался, черт возьми?
На подъезде к поместью Мию высадили – она вызвалась помочь Альме в нижней роще. Бакстер остался с Эстер, получив таким образом возможность переговорить с ней с глазу на глаз. Он решил, что покажет ей запись, когда они зайдут в дом.
– Выходит, все-таки продаете?
Машина подпрыгивала на кочках.
– Похоже на то.
– А можно поинтересоваться, что у вас здесь происходит?
Она посмотрела в его сторону. Золотая серьга в ухе качнулась.
– Мне не хотелось усложнять ситуацию, втягивая вас в наши дела.
«Похоже, мы оба любим сложности», – подумал Бакстер.
– Понимаю, что не моего ума дело. Значит, Мадрид? Крутая перемена.
Эстер коротко усмехнулась.
– Надеюсь, к лучшему. У жизни в городе свои преимущества. Рудольфо будет развивать собственный бизнес. Мне интересно, что из этого выйдет.
– Все равно, наверное, грустно?
– Не то слово. Больше половины жизни я провела на этой земле. Но вы уже видели, как грызутся мои дети; дальше так продолжаться не может.
– Поверьте, я никого не осуждаю. В моей семейке без скандала не получалось даже стиральную машинку включить.
Какое-то время они ехали молча. Интересно, есть шанс, что она изменит свое решение, прослушав запись?
Справа показался дом дона соседа.
– Хороший он человек, дон Диего. Ну если, конечно, не принимать во внимание тот факт, что он не дал выиграть Мии. Вы уже с ним поговорили? Как он воспринял новость о том, что у вас была еще одна дочь?
Эстер почти незаметно улыбнулась.
– Сначала бросился на защиту Хорхе, потом успокоился. В нашем возрасте многие вещи воспринимаются не очень остро.
– Согласен. Я знаю, о чем вы, хотя мне всего лишь сорок. Иногда кажется, что жизнь уже так жестоко побила, что живого места не осталось.
Когда они припарковались, Бакстер нащупал в кармане диктофон и произнес:
– У меня к вам разговор.
По какой-то причине его слова Эстер позабавили. Он услышал сдавленный смех, и ее плечи судорожно задергались.
– Об Альме?
– Альме?
Эстер бросила ключи в сумку и приоткрыла дверь автомобиля.
–
– Э-э… не понял?
Она шумно выдохнула, не отрывая руки от ручки двери.
– Может, уже хватит сопротивляться своим чувствам?
Бакстера словно пчела ужалила.
– Моим чувствам… к ней?
Как же хорошо он знал этот взгляд. Так смотрела на него София, когда он притворялся тугодумом. Случалось, что какая-нибудь фанатка подходила к нему на улице или на сцене после выступления, и София в приступе ревности кидала ему что-нибудь вроде: «Да она же подкатывает к тебе… прямо у меня на глазах». Бакстер в такие моменты обычно мотал головой. «Она просто музыку любит». – «Музыка музыкой, но надо ей что-то другое». Бакстер пожимал плечами. «Проехали». – «Вот только дурачком прикидываться не надо. Я не против, пусть смотрят, главное, не забывай, кто тебе масло на хлеб намазывает». Потом они обычно обменивались понимающими улыбками. Бакстер знал, что Софии нравилось встречаться со звездой. Она любила его песни. Также Бакстер знал, что, сколько ни флиртовали бы с ним эти девицы, его сердце всецело принадлежит одной женщине, которую он будет любить до конца своих дней.
Сейчас, когда Эстер вдруг спросила о чувствах к Альме, ему показалось, что глазами Эстер на него смотрит София.
