Потом Бакстер уловил шепот деревьев и понял, что не один. Это было уже не видение, а нечто вполне осязаемое, такое же реальное, как он сам и другие люди на ферме. Донесся шепот. И пусть Бакстер не разобрал отдельных слов, он понял смысл сказанного:
Никогда не поздно начать все сначала.
Бакстер наиграл гармоническую последовательность в G, глядя, как пальцы скользят по струнам, и слушая улетающие ввысь звуки музыки. Но он был лишь пассивным наблюдателем. Какая-то высшая сила играла его руками. Слова рождались из ниоткуда, сначала нерешительно, подобно утренней голубиной песне, а потом все смелее и смелее. И вот его голос зазвучал в полную силу, выплескивая без остатка накопившуюся боль.
Сколько времени прошло?.. Ему показалось много. Он спел несколько песен, и в горле саднило.
Давно так не стонали струны гитары в его руках. Сегодня ему напомнили, ради чего он когда-то связал жизнь с музыкой. Музыка для него всегда была не только способом самовыражения и возможностью укрыться от боли; благодаря ей он сумел прикоснуться к великой тайне, увидеть смысл в происходящем даже тогда, когда, казалось бы, погас последний проблеск надежды.
Когда Мия с утра вскарабкалась на Бакстера, он почувствовал себя таким же дряхлым и разбитым, как старая вилла, которая приютила их на десять дней. И хотя он уже давно привык жить в состоянии недосыпа, сегодня пришлось особенно скверно.
– Папе нужно отоспаться, – сказал он, притягивая дочь к себе. – Давай поваляемся еще часок. Это же Испания.
– Как бы не так. Уже восемь часов. Проснись и пой.
Бакстер протер глаза.
– Дай мне часик. Можешь посмотреть по телевизору, что хочешь, заняться, чем душе угодно. Я не выспался.
– Сегодня воскресенье. Через час пойдем в церковь. Потом обед в гостинице, рядом с которой большая игровая площадка. Альфонсо говорит, она лучшая в мире. – Мия похлопала его по груди. – Тебе поможет чашка кофе и кусок тортильи.
Ее жизнерадостное выражение лица могло поднять мертвого из могилы. Мысль о том, что дочь точно так же ждала три года, пока он в полузабытьи упивался собственным горем, обожгла Бакстера. В сознании ожили события вчерашней ночи. Интересно, Мия чувствует то же самое? Неужели они оба наконец увидели проблески света в темном тоннеле?
– Что ж, тогда умываться и одеваться. Дай мне пять минут, хорошо?
Они улыбнулись друг другу. Интересно, Мия уловила изменения в его настроении?
– Кстати, хотел спросить… Как спалось?
– Отлично, сэр. Никаких кошмаров.
Дочка убежала в свою комнату, а он покачал головой, надеясь, что с этого момента у них начнется новая жизнь. Вот только еще чуток поспит, а потом точно шагнет в новую жизнь, вкус которой почувствовал накануне. Как ни крути, моложе он не становился.
Бакстер уже и не помнил, когда встречал рассвет в последний раз. Кажется, лет десять назад с Софией. В тот год они решили провести отпуск дома. Сняли номер в «Плантерс Инн», пообедали в «Пенинсула Гриль», а потом танцевали – долго танцевали, до самого утра. Восход они встретили на набережной, сидя на парапете и болтая ногами, словно им было по двадцать лет. София прильнула к нему, они держались за руки и смотрели, как солнце медленно выплывает из-за горизонта, озаряя огненным светом водную гладь.
«Как думаешь, когда мы постареем, нам будет это интересно?» – спросила София.
Бакстер удивленно глянул на нее, словно она спросила, собирается ли он на пенсию.
«Ты о чем? О рассвете?»
«Ну да, танцевать до утра, встречать рассвет – жить на полную катушку».
Бакстер посмотрел на жену и утонул в ее глазах.
«В одном я уверен. Рядом с тобой хочется проживать каждый день, как последний, без оглядки. За это я тебя и люблю».
«А я – тебя, – ответила София. – С тобой даже хаос в радость».
«И как это понимать?»
«Никак. Ты – все, о чем я мечтала в жизни».
В последующем поцелуе было обещание такого счастливого будущего, о каком Бакстер не смел и мечтать, когда спал на матрасе в трейлере родителей.
«С тобой даже хаос в радость». Бакстер так и не понял, что София хотела этим сказать, и никогда еще желание разгадать эту загадку не было таким сильным. Подушка стала мокрой от слез. Кажется, в ту же ночь они впервые заговорили о детях.
Услышав, как их с Софией дочь прокричала ему из ванной «Пора вставать!», Бакстер прошептал:
– Я скучаю по тебе, София. Жизнь и правда превратилась в чертов хаос. И расхлебывать эту кашу теперь приходится мне.
Мия вошла в комнату.
– Ты что-то сказал?
– Ерунда. Сам с собой разговариваю. –
Когда он наконец спустился, Альма уже убежала по делам. Вчера вечером она говорила, что пришло время снимать урожай оливок сорта «Арбекина», поэтому в церковь она не пойдет. Прихлебывая кофе, Бакстер поделился с Мией и Эстер впечатлениями о концерте. Пережитые вчера эмоции уже казались сном, и он отчаянно пытался воскресить их в душе.
