— Не то слово, — старик даже перешел на шепот. — Ее муж — бо-ольшая шишка в области. А женщина-то совсем молоденькая. Почти девчонка. Я случайно увидел ее, когда однажды пришел к Виталику. Он выглядел очень испуганным, словно его застали за чем-то постыдным. Но я же понимаю — дело молодое.
— И долго они встречались?
— Года два, это точно. А потом то ли она уехала, то ли что случилось… Виталик не любил говорить на эту тему.
— Ну а имя ее вы хотя бы запомнили?
— Марина, кажется. Не помню. Красивое такое имя. Редкое. Хотя Марина не очень-то и редкое имя…
— А потом вы ее не встречали?
— Да вроде бы нет.
— У меня к вам просьба, если вдруг что-нибудь вспомните об этой женщине, позвоните мне. Или если вам станет известно место, где Виталий собирался подзаработать… Хорошо?
— Обязательно.
Я вышла, разыскала телефон-автомат и позвонила Сереже Никитину.
— Ты взял у старика ключи от квартиры Виталия?
— Нет еще. А что, срочно нужно?
— Желательно.
— Вечером будут. Хорошо бы еще тебя застать, а то ты как Джо Неуловимый.
— Не обещаю. Но позвони предварительно, не маленький. И еще: мне необходимо знать, когда ты будешь дома, чтобы в случае чего позвонить тебе… Что-то нехорошие у меня предчувствия. И кофейная гуща молчит.
— Кто молчит, не понял?
— Никто. Так когда ты будешь дома?
— Практически весь день. Ты же знаешь, я жду звонка из Парижа или Москвы…
Я вернулась в машину, взглянула в свой блокнот: пора было посетить психиатрическую клинику.
Он принял меня не сразу. Я какое-то время сидела в длинном узком коридоре, стены которого были выкрашены в спокойный абрикосовый цвет. По обеим сторонам стояли театральные, сцепленные по четыре, стулья. Пахло так, как пахнет в любой больнице. Откуда-то издалека доносились какие-то голоса, иногда кто-то кричал или хохотал. Все так, как и должно быть в психушке.
Время от времени мимо меня проносились озабоченные женщины в белых халатах. Мне казалось, что они насквозь пропитаны запахами карболки и мочи. Я сидела и задавала себе вопрос: «Танечка, дорогая, а какого рожна ты здесь вообще делаешь? Тебя что, кто-нибудь нанял, чтобы ты возилась с убийствами во всем городе? Неужели ты так и будешь пахать на родную милицию вместо того, чтобы за приличные деньги ловить неверных мужей и жен?» Но не могла же я не помочь своему другу Сергею. Меня можно было запросто спросить, насколько связаны убийства Болотникова и Неизвестной, по чью душу я, собственно, и рвалась на прием к Прозорову. Но я бы ответила настолько неопределенно, что меня за один этот словесный туман можно было выдвинуть кандидатом в президенты.
В городе происходит серия убийств. Убивают уродов. В спину. И только одна несчастная лишилась головы. Почему? Да уже ради того, чтобы узнать ПОЧЕМУ, стоило взяться за это дело. Скажем так: мне было интересно.
Вот поэтому я и сидела в больничном коридоре, прислушиваясь к голосам сумасшедших соотечественников и моля бога о том, чтобы не оказаться здесь в качестве пациентки. Ведь то, что население нашей многострадальной отчизны заражено вирусом безумия (а это уже давно стало аксиомой и подтверждалось ежедневной констатацией фактов в прессе и средствах массовой информации, когда речь шла о политике и экономике страны в целом), не является ни для кого секретом. Как говорится, «шизуха косит наши ряды».
— Вы ко мне? — прервал мои психофилософские размышления Прозоров, пристально всматриваясь мне в глаза. Уж не загипнотизировать ли меня он собирался?
— Если вы Михаил Яковлевич Прозоров, то к вам.
— Проходите. Но вообще-то на прием ко мне записываются заранее, кроме того, я принимаю за определенную плату. Вы обо всем можете узнать в центральной клинике города, в регистратуре.
— Я не на прием. Я бы хотела задать вам несколько вопросов. Много времени на это не понадобится.
Он пригласил меня войти в свой кабинет и указал на стул. Высокий, седой, типичный образчик настоящего русского профессора. Глаза уставшего человека.
— Вы кто, собственно?
— Я частный детектив. Сейчас занята тем, что ищу убийцу одной девушки.
Я поймала его взгляд. И сразу поняла его. Поэтому тут же поправилась:
— Сони Коробко.
— Но я ее не знаю.
— Ее-то вы, может, и не знали, но вот другую девушку, и вы прекрасно знаете, кого я имею в виду, вы знали. Мне это стало ясно сразу, как только я увидела вас ТАМ. Вы с таким презрением смотрели на толпу, что человеку внимательному было нетрудно догадаться, что вы недовольны всем этим, что погибшая такой страшной смертью девушка вам небезразлична. Расскажите мне о ней.
— Но я не понимаю, о чем вы. — Он поднял на меня взгляд, и я поняла, что он не намерен продолжать беседу. Он беззвучно выпроваживал меня.
Я поднялась.
