Он тяжело дышал, глядя на нее и не говоря ни слова. Он хотел той же ласки, что получил тогда, позавчера. И молчал, милый дурачок, не зная, любо ли ей будет ласкать змея после пребывания его в необычном местечке. Ясно же, что стоит ему слово сказать… Но он стеснялся – чистюля, интеллигент, куритель трубки. Ей захотелось, чтобы он хоть чуть-чуть снасильничал. Ведь он заслужил право на это. И он должен был пользоваться своим правом, а не отгораживаться от нее своей дурацкой стеснительностью.
– Не молчи! – сказала она страстно. – Скажи, чего хочешь!
– Ты знаешь чего, – пробормотал он и отвел глаза.
– Смотри на меня! – потребовала она. – Говори! Ты хочешь, чтобы я взяла в рот? Прямо сейчас? Ты ведь этого хочешь?
Он кивнул.
– Скажи это.
– Я хочу…
– Ну?
– Хочу, чтоб ты взяла в рот. Прямо сейчас.
– Повтори! Повтори!
– В рот! Прямо сейчас!
– О, милый…
Царевна юркнула в сторону, едва не захваченная внезапным, теплым, неожиданно обильным дождем. Губы Марины едва успели окружить назначенный источник, как оттуда тоже хлынуло – вкусное, остро пахучее, ставшее сегодня родным и необходимым.
Они долго молчали. Потом он соорудил ванну для двоих. Чтобы поместиться вдвоем в этой маленькой ванне, они обняли друг друга ногами. И очень хорошо, потому что легко было ласкать руками открывающееся навстречу. И взбитая над водой мыльная пена не давала рассмотреть этих ласк.
– Знаешь, – сказал он, – в Польше, очень давно, была такая королевская чета… Короля звали, кажется, Станислав… а вот как звали королеву, я не помню… Они очень любили друг друга… Вступая в брак, они приняли обет целомудрия – и никогда его не нарушали…
– Правда? – удивилась она. – А как же наследник?
– М-да.
Он задумался. Действительно – как же наследник?
– Не знаю. Но я не об этом хотел сказать.
– Я понимаю.
Сейчас, подумала она, мне сделают предложение. Совместимо ли Царство с браком? Может быть; но сказать это должен Отец. О браке, о наследнике. Как бы я ни любила этого человека – или кого-то другого – Отец превыше всего.
Адвокат не произнес больше ни слова.
Назавтра новостей не было. А еще через день она съездила в деревню, убедилась, что все в порядке с домом, взяла с собой вещи для Отца, вещи для себя, документы. Она приехала в Кизлев последним автобусом и чувствовала себя виноватой оттого, что Корнею Петровичу пришлось обедать и ужинать тем же, что было приготовлено ею на завтрак.
Он встретил ее ласково. Поцеловал на пороге.
– Ну?
– Ничего нового.
– Что теперь?
– Подожди. Поешь вначале.
Он кормил ее молча, как ребенка, пока набиралась ванна. Потом погрузил ее в ванну и мыл, тоже как ребенка.
– Говори же наконец, – не выдержала она.
– Хорошо, – согласился он. – Мы видим, что твое письмо не подействовало. Вывод: нужно другое письмо.
– Почему другое подействует?
– Потому что будет другим по содержанию.
– То есть?
– Может быть, Он начнет говорить, если следствие будет проинформировано независимо. Или, по крайней мере, Он будет думать, что проинформировано.
– Прости… Не понимаю.
– Придется нам порассуждать об оперативной работе, – сказал адвокат. – Отвлекись пока от Отца. Имеется Икс, который должен заговорить… ну, допустим, о каком-то Царстве. Задача такая, чтобы он заговорил, понимаешь?
– Чья задача?
– Неважно чья. Главное, что сам по себе не очень-то хочет он говорить. По меньшей мере, колеблется.
– Ну.
– Есть три варианта. Первый вариант, если никто ему ничего не подскажет. Кроме собственной логики, совести и так далее.
– Ну.
– Этот вариант только он один и контролирует. Непредсказуемый вариант, понимаешь? А время, между прочим, может работать не на него.
– Ну.
– Второй вариант: следствие проинформировано об этом самом Царстве со стороны.
– Кем?
– Пока неважно…
– Нет, важно! Кроме меня, некому рассказать им об этом!
– Я говорю об Иксе, – холодно сказал Корней Петрович. – Не проецируй на свою ситуацию. Представь себе, что Икс – это, например, некий Иисус, которого как-то раз привели к следователю в городе Иерусалиме. Ты слышала об этой истории?
– Ну, – мрачно сказала она.
– И следователь спросил Иисуса: это правда, что ты говорил о каком-то Царстве? Как ты думаешь, почему следователь смог задать такой вопрос?
– Потому что ему донесли.
– Точно. А если бы ему
– Откуда мне знать?
Корней Петрович посмотрел на Марину почти зло.
– Все, – сказала она, – я хочу выбраться из ванны.
– Изволь…
– Я сама вытрусь. Ты не мог бы…
Адвокат смягчился.
– О’кей. Пойду пока приготовлю кофе.
Он ушел. Она вытиралась торопливо, нервно – вот еще новости, опять эта мутная философия – не забывая, однако, посмотреть на себя в зеркало и побрызгаться захваченной из дома душистой аэрозолью. Она вышла из ванной в своем собственном домашнем халатике. Корней Петрович легонько принюхался к аэрозоли и ничего не сказал.
Они сели за столик.
– Давай вернемся к Отцу, – предложила Марина. – Я не знаю, как бы вел себя Иисус, если бы на него не донесли. Я знаю, что Отец молчит.
– Правильно. Вот ты все и сказала.
До нее стала доходить эта механическая логика.
