Весь народ отмечал начало славного праздника – два выходных и понедельник впридачу! – а она шла по городу куда глаза глядят, безучастная к жизни, расхристанная, со свежими синяками; прохожие, поглядев на нее, покачивали головой и улыбались беззлобно, а милиция не интересовалась ею, должно быть, лишь потому, что в ближайшие пару деньков ожидалось превеликое множество таких же, как и она, только еще страшнее.
Она добрела до общаги, поднялась на этаж, провожаемая по пути все такими же ироническими взглядами, бухнулась в чем была на свою кровать и притихла. Хорошо, что нет ни Вали, ни Гали; некому приставать с расспросами и дурацким сочувствием. Плохо, что сорвалось. Ну, не сорвалось… но теперь готовить нового исполнителя… да и за Этим следить… ждать очередного удобного случая… славного праздника Первомая… Откуда же настолько уж поганое настроение? Неужели из-за синяков на лице? Или оттого, что опять не вышло – и значит, она не хозяйка себе?
Ах, вот оно что. Поняла. В хороший день понедельник они с Отцом не сядут на поезд. Понедельник будет не такой уж хороший день. Они с Отцом еще долго не сядут на поезд, вот почему ей было так плохо. Да. Еще два месяца. Впрочем, неполных. Сколько дней? В апреле тридцать, да еще в марте… двадцать четыре? Двадцать четыре; сегодня уже не считается. Пятьдесят четыре дня. Восемь недель без одного посещения.
Что ж, вяло подумала она, нужно что-нибудь делать… Выпить, наверно, раз такие дела, отметить праздничек. Для начала, придумать про синяки. Да чего там придумывать – пьянь налетела, пожелала, не получила, и вот результат. И поганое настроение, конечно, только от этого – испортили ведь праздник, козлы.
Спускались сумерки. Она поднялась, села поближе к столу, включила настольную лампу и достала из ящика зеркало. Фу. Плохой вид; и вряд ли пройдет до вторника. Педагоги училищные, конечно, не поверят про пьянь… Придется пару дней пропустить. Не беда. Теперь у нее куча времени.
В дверь постучали, и она погасила лампу. Ну вот. Кто-то с кем-то поделился свеженькой новостью, и сейчас начнется: «Галчонок здесь? Ой, Мариша, что это с тобой? Какой ужас! Что случилось? Расскажи!» Уж конечно, как это так – они видели, а мы нет. Всем надо видеть. Сучки любопытные… Может, запереться?
Дверь открылась, не дожидаясь отлупа или приглашения. Никто ничего не сказал. Она глянула – через плечо, вполоборота. То, что она видела в зеркале, ей не понравилось, но то, что она увидела в проеме двери, ей понравилось еще меньше.
Там стоял Этот, медбрат, и обычно шкодливая его рожа на сей раз имела выражение неопределенное, а потому еще более неприятное и почти что пугающее. Откуда Этот знает про общагу, мелькнуло молнией в голове. Провал! Он знает про общагу… значит, и про училище… может, и не он один… кто еще? Значит, поняли, что мне есть что скрывать? Он пришел меня шантажировать, да?
Ха. Да это же ясно, зачем он пришел. Теперь только бы выяснить, откуда ему известно…
– Можно зайти? – спросил Этот.
– Заходи, – равнодушно обронила она. – Только дверь не запирай, пожалуйста.
Он зашел, аккуратненько закрыл дверь, снял шапку, помялся на месте.
– Ждешь, чтоб пригласили присесть? – осведомилась она. – Не дождешься. За распиской пришел?
– Э… – выдавил он и почесал за ухом. – Да я про нее и забыл, про расписку.
– Тогда зачем?
Он засмущался, и тут она догадалась. Поняла, откуда он знает про общагу и зачем он пришел. Ну конечно же. Это почему-то рассмешило ее – так, что она даже не смогла удержаться, чтоб не хихикнуть.
– Шел, значит, следом за мной.
– Ну.
– Хотел удержать от освидетельствования… Как видишь, еще не ходила. Доволен?
– Я не затем шел, – тихо сказал он.
– Детектив тоже мне, – хмыкнула она. – А зачем же еще? Передумал, что ли? Согласен, может, как предлагала?
Взгляд Этого пропутешествовал по комнате.
– Так значит, – с недоумением спросил он, – ты здесь живешь? Не в деревне?
Она вздохнула.
– Какая тебе разница… Прописку показать?
– А на вахте сказали, ты здесь живешь.
– Слушай, – она посмотрела на него с ненавистью, – чего тебе надо? Чего ты приперся? На свое творчество посмотреть? На, – повернулась она к нему полностью, – любуйся… Праздник мне испортил, козел.
– Я мириться пришел. Просить прощения.
Немая сцена.
– Ну так что? Пустишь? Или пойдем куда…
Она и хотела бы поверить – ведь это значило, что план еще можно спасти! – но не могла, не должна была. Если он шел за ней и она ничего не заметила, не подумала даже – очко в его пользу, невзирая на ее состояние и на все остальное. А если хотя бы одно очко в его пользу, значит, не такой уж он полный осел. А если не осел, значит, может и еще что-нибудь отмочить, пользуясь ее временной нетрудоспособностью.
– Не знаю.
– Можно с тобой поговорить?
– Говори.
– Ну чего ты так… Я правда переживаю. Честно. Шел за тобой и всю дорогу переживал. Все хотел догнать, да все духу не хватало. Я, это… не в себе был, пойми. Объясниться хочу. Полностью.
– Не верю я тебе.
– Зря. Ну – хочешь, на колени встану?
