«Разве так целуются на прощанье?»
«А как?»
«Надо в губы».
Она опять покраснела и на маму косится.
«Что ж, – говорит мама, хорошая женщина. – Вася прав; на прощанье целуются в губы».
«Тогда, – говорит Оля, – ты, мама, отвернись».
Мама отвернулась, и мы с Олей поцеловались. Быстро, конечно, но крепко, взасос, как положено.
И расстались. Разошлись, как в море корабли.
Вот так, Мариша, состоялась моя первая и последняя в жизни любовь. Потому что потом все было хуже. Ни одна из тех, что я встречал в других городах, Оле и в подметки не годилась. Ну, конечно, еще какое-то время – письма… но что письма! Я как начну письмо, так сразу вспомню об ее писечке… пишу какую-то х--ню про учебу, и слезы капают на листок…
При своих последних словах Этот заплакал, и Марина испытала к нему что-то похожее на сочувствие.
– Эй, – сказала она, – перестань. Бывает и хуже.
Он поднял на нее тоскливый, измученный взгляд.
– Я знаю, что я плохой… но это же не просто так… Плохие тоже люди… и не с кем поделиться… душу раскрыть… а так иногда хочется…
– Я понимаю тебя, – сказала она.
– Понимаешь – что? Как плохо, когда некому душу раскрыть, или…
– Полностью понимаю.
Его взгляд наполнился благодарностью.
– Я так и знал… сразу подумал, что ты поймешь…
Она усмехнулась.
– Сейчас врешь.
– Да… вру… Ну, не сразу… постепенно…
Марина встала, заперла дверь, подсела к Этому и расстегнула его штаны. Он вздрогнул и обмер. Она проникла сквозь его одежды, нащупала Царя и слегка сжала Его в своей ладони. Царь был забитый, жалкий, испуганный.
Он нерешительно коснулся ее запястья. Пополз пальцами вверх, к локтю. Потянулся к ней обеими руками.
– Этого не надо, – строго сказала она.
Он отдернул свою руку и кивнул, как маленький мальчик, в то время как ее рука оставалась где была.
– Продолжай.
– Что продолжать?
– Продолжай рассказывать.
– Я… так не могу…
– Можешь.
– Да… могу…
– Запомни, – внушительно сказала она, – с тобой ничего не произошло сегодня. Ничего страшного, ничего особенного. Просто ты узнал кое-что новенькое. Чего раньше не знал. Твой… – она запнулась, – твой пенис в полном порядке. Вот смотри…
Она вызвала змея – запросто, шутя, как сотни раз с Отцом и с Корнеем.
– Да. – Этот задышал тяжело.
– А теперь…
Она прогнала змея прочь.
– Ты не минетчица. – Он посмотрел на нее со смесью восхищения и страха. – С ума сойти… Как это у тебя получается?
– Читай Фрейда, дружок.
– У него ничего такого…
– Ну, я пошутила. Будешь рассказывать?
– Как скажешь.
– Скажу: да.
– Тогда слушай.
В общем, расстался я с девочкой Олей, любовью своей, и настала черная полоса моей жизни. Сны и так-то были те еще, а когда поллюции начались… просто Боже упаси… Возникла ненависть к людям, а к бабам в особенности. Всю школу проонанировал, до последнего года… слушал рассказы других, а потом шел домой, да побыстрее, чтобы не растерять фантазий – и на диван… Потом выйду на улицу, иду и смотрю на женщин, презрительно так, и воображаю, какая п--да у какой.
Таким-то образом, классе в седьмом, лишился невинности. Одна как-то раз этот мой взгляд выловила и угадала. Ей, видно, уж слишком было невтерпеж, она прекрасно видела, что я просто озабоченный подросток, ни больше ни меньше, и ни денег у меня, ни сексуального опыта. Богодулка какая-то. Еще не до конца спившаяся, но почти. «Тебя как зовут, парень?» – спрашивает. Я говорю: «Вася». – «Пошли, – говорит, – Вася, выпьем». Ну, и пошли.
Я помню тот акт. У меня от него осталось двойное чувство. С одной стороны, она была противная, грязная ужасно, воняла вся, и это как бы обламывало. С другой стороны, она была настоящая, не то что мои фантазии на диване, и это возбуждало ужасно. Так я и ушел от нее, непонятно – довольный, нет… Больше не виделись.
После того стал я циником, поручиком Ржевским. Всех школьных давалок вычислил, по углам перещупал, трахнул по разу всех, кто дал, а остальных довообразил по чужим туалетным рассказам… Постепенно то ли кончились бабы, то ли тоже рассказали друг дружке про меня – в общем, давать перестали, даже те, к кому я по второму разу подкатывался. Видно, чуяли, что мне лишь бы только всунуть и высунуть. Нежностей, наверно, каких-то хотели… Только с Олей с одной у меня и была гармония в нежностях, а каких от меня нежностей ждали те старшеклассные, этого я не знал, да и знать не хотел. Ну, и прочих достоинств у меня не было – рожей вышел как-то не очень чтобы… спортом не занимался, на гитаре играть не умел…
Однако, к писькам тянуло все больше и больше. Трагедия моя, Мариша, в том, что я бабский ваш орган страшно люблю. Жить без него не могу! Как я это окончательно понял, так сразу мне и стало ясно, кем быть. Тем более, что время шло и уже пора мне было определяться.
Задумал я стать гинекологом. Чтоб опять – как в бане. Я один, со своей пиписькой, а вокруг куча голых баб… да даже не баб, а одних вульв, то есть как раз того, чего я люблю больше всего на свете.
