Ну, как я к той съездил, это неинтересно… влагалище все раздолбанное, сопливое чересчур… вдобавок, спину мне повредила, сука – с такими-то ногтищами страсть изображать! – конечно, съездил по морде, чтоб умерилась… а она, оказывается, еще и мазохистка… Тьфу! Вся-то польза от нее, что мою цыпочку, мечту поэта, навела на правильные мысли, пример ей подала. Да и я повел себя правильно – вызываю ее из-за ширмы и говорю: «Знаете, уважаемая, я бы с радостью, но ваш случай серьезный, дело подсудное, рисковать своей карьерой не хочу и свободой тем более, так что мой вам совет – идите-ка вы в венерологический диспансер по месту жительства, и чем скорее, тем лучше».
Она – опять в слезы. «А если вы… а если все-таки…» Я сигарету закурил, вроде нервничаю, сомневаюсь. «Хорошее слово
«Да я, – кричит, – что угодно… Хоть…»
Я хихикнул и говорю:
«Звучит соблазнительно».
Тут она хвост распустила, стрельнула глазками – ах, какая цыпа! «Почему же только звучит… Попробуешь – не пожалеешь… – И тут же поправилась: – Как буду в порядке, конечно».
«Ладно, – говорю, – убедила. Гони полтинник на препараты, а то, что сказала, пойдет за лечение».
«Не пожалеешь», – повторила она.
И началась для меня потеха. Ну, взял я у нее мазок… там уж не помню что… гарднерелла, что ли… таблетки, значит, она пьет, а я ей каждый вечер в жопу водичку дистиллированную, да самой толстой иглой. На десятый день говорю: все, подруга, пришла пора для первой провокации. Тащи, говорю, выпивки побольше и готовься трахаться всю ночь. «А сколько всего провокаций?» – «Пока не знаю, – говорю, – это зависит от анализа. Три – самое малое, а там будет видно».
Ох, скажу я тебе, как ее вульва мне впору пришлась! Лишний раз убедился я, что у меня глаз на вульву наметан. Уж она-то свое обещание выполнила, не то что та п--да из ресторана. Но и я ей понравился. Повезло, говорит, мне с врачом. Одно удовольствие у такого лечиться! Уколы вот только болючие. Ну, я ее пожалел, мечту поэта. Если анализ будет отрицательный, говорю, другое будем колоть, полегче. И сдержал слово, на новокаин перешел.
В ночь второй провокации она меня спрашивает: «Вася, а ты сам не подцепишь от меня что-нибудь, что осталось?» – «Нет, – говорю, – я себе вакцину вводил, специально для таких случаев». – «Вася, – говорит она, – а я тебе нравлюсь?» Ну что я ей скажу? «При чем здесь это, – говорю. – Это же провокация, процедура… мой врачебный долг». – «Значит, это не в расчет? А когда же я с тобой рассчитываться буду?» – «А это потом», – говорю. Так и топтал ее еще ночей пять… и вдруг…
(Здесь Этот всхлипнул.)
Короче… в очередной какой-то раз… топчу ее… мечту, блин, поэта… и тут вдруг вспоминается мне девочка Оля, моя единственная любовь…
И так мне сразу противно стало. Я, веришь, тут же вынул из ее красивой п--ды, слез с нее и говорю: «Все, подруга. Лечение окончено, мы в расчете». – «Как, – говорит, – даже не кончишь?» – «Нет». – «Ну, дай хоть до утра доночевать, а то куда я сейчас». – «Нет, – говорю. – Вот тебе три рубля на такси, и чтоб больше я тебя никогда не видел». И она ушла… а я… плакал там до утра…
Этот заплакал опять, и Марина подумала, что рассказ его долгий и дает ей дополнительную возможность дольше держать его в этом состоянии зависимости, а следовательно, больше шансов все-таки выполнить столь желанный и подготовленный план.
– Ты потратил много душевной энергии, – мягко сказала она, прощально пожав Царя, который все это время доверчиво покоился в ее ладони, – да и скоро сюда придут… Тебе нужно отдохнуть и успокоиться. Отложим продолжение на завтра, о’кей?
Этот заплакал еще пуще.
– А вдруг ты… вдруг завтра слушать не станешь…
Она усмехнулась.
– Мы же договорились помочь друг другу, – вкрадчиво сказала она, испытывая удовольствие от этой изящной подмены понятий и от того, что ее слова явственно западали ему в душу. – Тебе действительно нужно отдохнуть… ты разве забыл? Завтра у тебя много работы.
– Я не забыл…
– Ты помнишь все, что нужно сделать?
– Да…
– Ну-ка, – потребовала она, – перечисли.
Он вытер слезы.
– Да помню я.
– Перечисли, – повторила она. – Я должна быть уверена, что твоя душевная травма не отразилась на памяти.
Он начал перечислять. Она пару раз поправила его в незначительных деталях. Она видела, что он готов.
– Видишь, не забыл.
– Да. Молодец. Теперь иди.
– Завтра – во сколько?
Почему бы не остаться на ночь в больнице, подумала она. Лично не проконтролировать… а может – а вдруг? – провести сладкий час с Отцом…
– Спрячешь меня в больнице?
– Спрашиваешь…
– Вот тебе и ответ. Приду как обычно… Пообщаюсь с Отцом… с сестрами… Нет, – сообразила, – лучше в таком виде мне днем не появляться. Приду под вечер, как стемнеет. Как пройти на территорию незамеченной?
– Возле бойлерной. Я открою ворота, но ты… давай лучше, я там тебя встречу.
– Во сколько?
Он пожал плечами.
– Чем раньше, тем лучше…
– В восемь – годится?
– Да.
Она немножко подумала.
– Опять, небось, пьянка будет?
