Они снова улыбнулись друг другу, как пара цирковых артисток, выполняющих рискованный трюк, и проделали манипуляции с одеждой – одновременно, но по-разному: Ана спустила юбку и трусики, а комбинашечку задрала; Вероника же, бывшая без комбинашки, тоже спустила трусики, а юбку подняла вверх и заткнула краями за пояс. Затем Ана сделала очередное движение пальчиком, будто что-то помешивая в воображаемой большой кастрюле. Вероника не поняла. Ана показала Веронике на ее туфли, естественным образом повернутые в сторону унитаза. Вероника сообразила, что нужно развернуться наоборот. Это означало для нее, что она не сможет целоваться с Зайкой, да и смотреть на нее сможет только через плечо. Она нахмурилась и помотала головой, активно отвергая Зайкину инициативу. Ана подумала и махнула рукой.
Вероника, воодушевленная согласием Зайки, наклонилась над ней и крепко поцеловала ее. Из крайней кабинки донеслась серия разнообразных звуков, и вслед за ними – мощный рев сливного бачка. Ана укусила Веронику за язык; не разъединяя губ, они беззвучно захохотали. Дверь кабинки открылась и хлопнула. Ана оторвала свои губы от Вероникиных и требовательно повторила кругообразное движение пальчиком. На этот раз Вероника подчинилась.
Едва докучная посетительница выполнила водные процедуры и покинула туалет, Вероника снова развернулась лицом к возлюбленной и хищно запустила руку туда, куда хотела уже целые пять минут. Ана сделала то же самое с Вероникой. Сладкий миг наступил! Они целовались и ласкали друг друга одинаковыми движениями пальцев; они без слов договорились ничего больше не затевать. Они проникали друг друга все дальше и дальше. Ура, туалет!
Когда еще более сладкий миг – миг, слаще которого не бывает – пока не взошел, но уже обозначился маленькой звездочкой на общем для них небосклоне, они на секунду синхронно качнулись вбок, и Ана, потеряв равновесие, едва не слетела с пластмассового сиденья. Вероника оторвала губы от губ возлюбленной и спросила трагически громким шепотом:
– Зачем ты подняла эту крышку?
Ана скромно потупилась.
– Зачем? – повторила Вероника в голос. – Она сплошная… на ней было бы удобнее…
– Я могу захотеть пи-пи, – стыдливо сказала Ана.
Веронику охватило желание еще более мощное.
– О, любимая… Сделай это!
– Нет… не надо…
– Сделай, умоляю… Пись-пись… пись-пись!
– Хорошо… сейчас… подожди…
Зажурчала тонкая, милая струйка. Вероника закатила глаза. Это не был оргазм, но это было круче оргазма. Она ласкала пальцами дырочку, в которой рождалась струйка. Теплая влага текла по ее ладони и уходила сквозь пальцы навсегда – как жизнь… может быть, как любовь… Она застонала не от кайфа, но от тщеты попыток удержать неудержимое, и Ана ее поняла.
В тот же момент наружная дверь с изрядным шумом отворилась, и нечто, по звуку весьма объемистое или более чем одно, вторглось в туалет. Любовницы замерли. Вероника по собственной инициативе развернулась, ухитрившись при этом не покинуть рукой мокрого Зайкиного лона. Стук каблуков продефилировал вдоль кабинок и умолк, но ни одна дверь больше не издала звука. Ана и Вероника тесно прижались друг к дружке, наслаждаясь острым ощущением неведомой опасности.
– Блядские туфли, – раздался звонкий молодой голос из-за пределов кабинки. – Ох, ноженьки ноют… Ну-ка, сниму. Хоть в уборной похожу по человечески.
– В туалете не ходят босиком, – сказал другой голос, по звуку постарше. – Грязно же!
– Что ты меня, за дуру считаешь? – обидчиво спросил первый голос. – На вокзале небось не хожу… а тут – глянь, как все чисто вымыто.
Раздался шум воды из-под крана.
– Опять мыло в бутылочках, – продолжал молодой голос, – глянь, синенькое… Спиздим, а?
– Нельзя.
– Все нельзя да нельзя, – недовольно сказал молодой голос. – Ишь какая культурная!
– Заткнись, – сказал старший голос. – Противно слушать. Полчемодана уже напиздила, мало тебе.
– Хуевый магазин, – гневно заявил молодой голос. – Просто жуть какой хуевый!
– Нет, не хуевый!
– Нет, хуевый! Все твои магазины хуевые, и метро твое хуевое, и вся твоя Москва хуевая, поняла? Я только из приличия молчала, а сейчас прямо говорю. Ну, что можно купить в таких магазинах?
– В них не покупают. Смотрят только на красоту…
Щелкнула зажигалка.
– …я говорила тебе, поедем на Кампоамор… или хотя бы на Бутырский рынок…
– Не хочу уже ни на какой рынок, – раздался громкий всхлип, – домой хочу… Да ты что?! Ты куришь, что ли? А ну брось!
– Пошла ты…
– Смотри, приеду – все бабе Наде расскажу!
– Дура, – зло сказал старший голос. – Короче, ссать будешь?
– Не хочу.
– Тогда валим отсюда.
– Погоди, ноги отдохнут…
– Как хочешь. Надоело мне с тобой нянькаться.
Ана неожиданно для Вероники громко, длинно прокашлялась и спустила воду из бачка. Рев бачка смешался с придавленным хохотом двух голосов снаружи; хлопнула входная дверь, хохот удалился, и опять наступила тишина.
– Валим отсюда, – сказала Ана.
– Уже?
– А что? Ссать захотела?
– Как она?
– Как я.
– Боже, как я люблю тебя, – сказала Вероника.
– Это я знаю. Скажи лучше что-нибудь ругательное.
– Ага. Я охуительно тебя люблю.
– Не так.
– Скажи сама.
– Я пиздец как тебя люблю.
