– Что ж, мальчики, – сказала Сандра, попивая пивко на надувном матрасе, в то время как Сид с Вальдом, завершив свой рассказ, по-прежнему прохлаждались в воде рядышком, – не то чтобы вы поразили меня своей мужской силой… особенно ты, дорогой, – ласково улыбнулась она Сиду, который при этих ее словах густо покраснел, – но не огорчайтесь! для меня это не самое важное. Уж я-то свое получу от любого, лишь бы в воде… в конце концов, вставлять многие хороши, а вот наплести столько небылиц за полчасика – это мало кто сможет. Сказать по правде, я здесь со скуки уже чуть было не последовала за своей бабушкой – царство ей небесное! Работай «Королевская Дорога Недвижимость» хоть немножко лучше, и духу бы моего здесь не было. А что еще делать, если дом, доставшийся по наследству, не продается в течение полутора лет? Приходится самой заниматься… Не желаете ли купить, кстати? Недорого бы отдала…
Воздухоплаватели промолчали.
– Вижу, не желаете, – вздохнула Сандра. – Ну и правильно. На фиг европейцам дом в этой глуши?
– Так ты все-таки поверила, что мы европейцы?
– Конечно, ведь я и сама европейка. Я сразу поняла, что по крайней мере в этом вы мне не врете, потому что американцы ничего такого не могут; они только в своих говенных фильмах хороши. Знали бы вы, как они меня достали за эти три месяца!
– А откуда ты, Сандра? – спросил Вальд.
– Из Норвегии. И я вовсе никакая не Сандра; по-настоящему меня зовут Сьёкье, вот так.
– Сьёкье, – задумчиво повторил Вальд. – Мне кажется, это не норвежское имя.
– Ты прав, это имя голландское; так назвали меня в честь Сьёкье Дийкстры, знаменитой чемпионки по фигурному катанию. Мои родители – фанаты этого спорта; уж больно им хотелось, чтобы я вернула Норвегии былую славу… такую же, как когда-то добыла Соня Хени – кстати, еще более знаменитая.
– В таком случае, – спросил Вальд, – почему тебя не назвали Соней?
– А потому что к тому времени, как я родилась, Соней уже звали мою старшую сестру.
– Вот как! И никто из вас не добился успехов?
– В спорте – нет; впрочем, Соня до сих пор упорно тренируется. Я же предала фигурное катание еще в детстве. Это было ранней весной; лед на родимом фьорде растаял в то самое время, когда мы с моим другом Ингваром выписывали по нему кренделя на коньках. В одно мгновение мы оказались в воде… конечно, вначале покатились со смеху… а потом, разгоряченные, давай шалить да резвиться, кувыркаться да барахтаться. Ах, как здорово было! В один и тот же день я потеряла невинность, а взамен обрела любовь ко всем водным видам спорта – прыжкам с трамплина в особенности.
– Ух ты! – сказал Вальд с восхищением.
– Но зачем, – спросил Сид, – тебе потребовалось называть себя Сандрой?
– Затем, – ответила Сьёкье, – что мое настоящее имя американцам не выговорить ни за что; возникает психологическая напряженность, а это уменьшает шансы продать дом, и без того не слишком высокие.
Она помолчала и задумчиво добавила:
– Если бы в свое время дядя Пер не попер бабушку за собою в Америку, а потом не выпер из Нью-Йорка да и не запер в этой дыре… Представляю, как она скучала тут, бедненькая. Она была такой жизнелюбкой, совсем как я! Хотите посмотреть на ее фотографию?
Воздухоплаватели переглянулись, не очень-то уверенные, что хотят идти в дом. Сьёкье поняла их молчание как знак согласия. Она взяла в руки свой кулон и, не снимая его с шеи, бережно поднесла ближе к глазам воздухоплавателей. Три головы соприкоснулись. Сьёкье нажала на кнопочку сбоку, и кулон раскрылся; взорам явилась маленькая фотография – Сьёкье лет через двадцать.
– Какая красивая, – сказал Сид.
– Да уж, – сказала Сьёкье, закрывая кулон, – и вообще она была чудесным человеком; ее уважала даже эта старая сплетница Эбигайль.
– Кстати, насчет Эбигайль, – сказал Вальд. – Что-то долго она не звонит; может быть, тебе еще разок ее побеспокоить?
– «Побеспокоить»! – передразнила Сьёкье, комично скривившись. – Ее побеспокоишь, как же! Будьте уверены, сейчас вся округа только о вас и чешет языки; если она не звонит, значит, просто не нашли еще страуса. Неужели вы думаете, что такая упустит момент сообщить новость?
С этими словами Сьёкье открыла последнюю банку пива и моментально поглотила ее. Затем она посмотрела по очереди на обоих мужчин, и лицо ее сделалось озабоченным.
– Минуточку, – сказала она и соскользнула в воду рядышком с Вальдом. – Мне нужно пи-пи… Признаюсь вам в своем пороке: я страшно люблю делать пи-пи в бассейн. Вас это не шокирует?
– Не сильно.
– Меня тоже. Совсем без порока жизнь не в кайф.
Лицо Сьёкье выразило блаженство. Вальд ощутил в своих чреслах слабость; это был чудесный порок. Незаметно для Сида он дотянулся рукой до упругого женского бедра, нашел теплое подводное течение и коротко приласкал его мягкие истоки. Сьёкье бросила на него благодарный взгляд и выпрыгнула из воды на прежнее место.
– Люблю разнузданность, – сказала она. – Разнузданный секс, разнузданные отношения… А вот американцы этого не понимают.
– Разве разнузданность – это хорошо? – усомнился Вальд.
