Я потуже затянул узел на боку Бориса.
– Столько крови…
Борис смерил меня горестным взглядом:
– Это только начало.
Я погладил ногу Принципа, жалея, что не смогу быть рядом, когда он очнется.
– Делай что должен и предоставь его нам. – Видар цокнул языком. – Нам лучше не задерживаться.
Его лошадь повернула обратно к тропе.
– Да пребудет с тобой Саклас. – Борис пришпорил лошадь и последовал за другом.
Я проводил их взглядом до болота, разделявшего лагерь и это поле боя, а затем сжал железный кулак, втягивая в него свой неистовый жар. Замысел Падших ангелов, на который намекнула Ахрийя… Был я его частью или нет, я не буду принимать его во внимание.
Я сделаю то, что должен был в тот день, когда работорговцы похитили Элли. Буду защищать тех, кто мне дорог, любой ценой, всеми силами, темными или светлыми. Я буду пить из глубин поющих звезд и уничтожу всех, кто посмеет встать у нас на пути.
Я не Мирный человек. Не сегодня.
Гору, в которой мы прятались, сотрясали выстрелы бомбард, в воздухе висела рыжая пыль. При каждом толчке я боялась, что пещера обрушится, но рубади заверили, что камень горы Дамав прочнее любого другого. По словам стражников, Принцип вышел помочиться, пока я спала, и я опасалась, что его может задеть шальным взрывом. Я боялась и за Михея, ушедшего в бой, и за Ану, где бы она сейчас ни находилась.
Я всего лишь узел страхов в обличье женщины. Так было с тех пор, как вернулся Васко. Он всегда заставлял меня бояться. Может быть, если он умрет, мне больше не будет страшно.
Или мои страхи уже победили? Может, я обречена так жить: с колотящимся сердцем вглядываться в темные углы, просыпаться среди ночи, не в силах снова уснуть, потому что во сне меня ожидают лишь кошмары, и повсюду слышать крики дочери, когда Васко сует ее лицо в огонь?
Но когда-то давно я была чем-то бо́льшим, чем узел страхов. Во мне теплилось нечто, зовущееся надеждой, и я чувствовала сладость ее обещаний. Я верила, что могу стать лучше. Я дала обет стать лучше, растила детей и пыталась быть доброй даже к незнакомцам. Я хотела учиться, и хотела жить, и улыбалась блестящим камням у реки так же, как и красивому восходу. Мир был садом, и меня еще не кололи его шипы.
Может, та, счастливая, я еще здесь, погребена под всеми этими страхами. Ранена, но еще жива. Или она умерла, как многие невинные. Может быть, мне больше никогда не будет хорошо, разве что в меркнущих воспоминаниях о женщине, которой нравилось улыбаться и мечтать.
Я задумалась, не так ли было и у Михея? Не чувствовал ли он себя погребенным под своим горем? Если я не способна помочь себе, вдруг удастся помочь ему? Он заслуживал немного доброты или даже тепла, разве нет? Но вот только… под всеми моими страхами скрывалось еще одно чувство. Будто на струнах души кто-то играет прекрасную мелодию, далекую, но полную обещания.
Аспария взяла меня за руку, выдернув из задумчивости, и пожала ее. Я пожала в ответ. Мы молчали. Мы обе знали, что можем лишь ждать у костра в пещере в коричневато-красных объятиях горы Дамав.
Принцип давно уже должен был вернуться, поэтому я поднялась, чтобы пойти за ним.
– Я уверена, что он просто не торопится, – произнесла Аспария.
– Почему его вообще выпустили одного?
– Если он достаточно взрослый, чтобы сражаться, то может и помочиться без помощи матери.
– Я должна пойти за ним.
– Я могу пойти с тобой, если это поможет тебе успокоиться.
Я кивнула. Крестейские манеры держали меня в стороне от этих лошадников. Я не влилась в их ряды, впрочем, как и она. Ее манеры были… Я не могла определить. Мне не хватало житейского опыта, чтобы понять, с какой яблони это яблоко.
Мы вышли из пещеры. В лагере царил хаос. Все дороги были запружены всадниками, рысью скакавшими к полю боя, они останавливались только возле кузнецов, прилавков с едой или древесных храмов, представлявших собой юрты у вечных дубов, окружавших гору. Лесные ведьмы сказали, что в этих дубах живут души древних.
Мы поискали Принципа среди вязов, где мочились все остальные, но его там не было. К горлу поднялась обжигающая желчь, а руки заледенели. Я задремала буквально на несколько мгновений, и он воспользовался возможностью сбежать. Нельзя было выпускать его из виду. Но, похоже, мальчишка заверил стражников, что только сходит помочиться, а раньше он никогда не лгал так дерзко.
Он выбрал именно этот момент, чтобы начать? Он… отправился на поле битвы? Или последовал за Михеем?
В окружении стольких всадников и лошадиной вони в голове у меня будто лопнул надутый мешок. Я начала заваливаться на бок, и меня подхватила Аспария.
– Надо вернуться в пещеру, – сказала она. – Я попрошу друзей его поискать. Они не такие бесполезные, как кажется. Я видела, как Борис с завязанными глазами выслеживает оленя. Он тогда выиграл кучу денег.
– Но что, если… если…
– Твоими «что, если» делу не поможешь. Здесь двадцать тысяч охотников. Он не мог уйти незамеченным. Его быстро и с легкостью найдут. Просто предоставь это нам.
