Я закрыл глаза и услышал вопли жен и детей Мурада в саду, который я полил их кровью.
– Но ничего. – Ее голос вдруг стал нежным. Почти материнским. – Я жестока не меньше. – Она всхлипнула и закрыла глаза руками, и по ее ладоням потекли слезы. – Слова, которые я говорила дочери… За это я должна гореть в аду.
– Ты о том, что ты сказала, когда она потерялась из-за платья и напугала нас?
Мара кивнула и вытерла слезы рукавом. Я вспомнил, что она сказала Ане: «Думаешь, ты причинила мне не достаточно страданий? Чем я заслужила такую пустоголовую дочь?»
– У нее ведь такой возраст, да? – сказал я, понятия не имея, как ведут себя девочки ее возраста. Я мог лишь вспомнить собственную юность. – Для нее весь мир – это яркая игрушка. Когда-то все мы были такими.
– Ты прав. Она не виновата в том, что случилось.
В чем именно она не виновата?
И когда Мара вытерла новые слезы, меня внезапно осенило. Ей было не только больно, но и стыдно. Она сказала это дочери не чтобы отругать, а чтобы ранить.
– Когда позавчера ты рассказывала мне про мужа, кое-что меня удивило. Диконди ведь не на пути от Нисибы в Киос. – Во рту у меня внезапно пересохло. – Почему твой муж оказался там в день захвата города?
– Ей понравились цветы, которые там растут. Она увидела их в какой-то книге. Желтые тюльпаны. Мой муж хотел привезти ей цветы.
Так, значит, из-за меня убили хорошего человека. Того, кто так сильно любил дочь другого мужчины. В мире должно быть больше таких, как он, и меньше таких, как я.
Наверное, Ана винит себя. А Мара винит Ану. Пятнадцатилетняя девочка не должна носить такое бремя вины, своей и чужой.
– Мара… Если хочешь, вини в этом меня. Но девочка… – Слова застряли у меня в горле, и я покачал головой. – Купи ей то платье.
Мара засмеялась. Так нежно, словно ласкала струны арфы.
– Куплю. Может, и Принцип тоже что-то захочет. Они должны получать удовольствие от мира, пока он для них лишь яркая игрушка, прежде чем горе смоет краски. – Она снова стала серьезной. – Скажи, что ты знаешь о его родителях?
Я вспомнил Кеву, наставившего на меня аркебузу, чтобы застрелить в Лабиринте.
– Его отец – янычар, верный шаху Сирма.
– Откуда ты знаешь?
– Слишком долгая история. Но я знаю. Знаю.
Мара кивнула, как будто поверила.
– А его мать?
Как описать Ашери? Как изобразить ее в лучшем виде?
Я не мог подобрать слова. Просто смотрел на Мару, проглотив язык.
– Отец дорожил бы им, – сказал я. – Он хороший человек.
Айкард упоминал, как горевал Кева из-за смерти Элли. Он любил мою дочь. И любил бы своего сына.
Я обязан хотя бы отдать ему должное, забрав Элли.
– Ты хочешь увезти Принципа в Сирм? – спросила Мара.
Я уставился в окно. Над горизонтом показалось далекое и тусклое солнце. Но стало достаточно светло, чтобы увидеть блестящие и красные в рассветных лучах воды Партамской бухты.
– Не знаю, – ответил я.
– Возможно, тебе стоит поговорить с мальчиком.
Я кивнул.
– Давай я сначала найду нам что-нибудь на завтрак. – Я протянул руку. – Дай мне немного серебра. Я по-быстрому куплю все необходимое.
Мара вернулась в комнату и заперла дверь. Я не терял постоялый двор из виду – скорее всего, Васко отправил людей в погоню за нами и они в городе. А может, даже в этом самом постоялом дворе. Если кто-нибудь попытается вышибить дверь, Принцип выстрелит, и я пойму, что пора бегом возвращаться.
На ближайший рынок только что привезли свежевыловленного тунца, но цена меня поразила. Даже на деньги от браслета мы не сможем питаться так же хорошо, как в качестве пленников Васко. Хотя он и не кормил Мару блюдами со своего роскошного стола. Надо будет расспросить ее об этом. Она многое мне поведала, но я не мог понять, зачем Васко понадобилось травить и морить голодом женщину, к которой он был так привязан.
Я купил черствый позавчерашний хлеб по цене свежего. Да и качество было вполовину хуже. Но хотя бы без плесени, так что есть можно, в особенности с медом или сыром. Я нашел продавца оливкового масла и решил, что оно подойдет.
– Ты знаешь кого-нибудь, кто продает информацию? – спросил я торговца маслом, лысого парня с короткими и толстыми пальцами.
– Какого рода информацию?
– О том, что происходит в мире.
– В какой его части?
– На востоке.
Он указал на человека, стоящего под пурпурным навесом с узором из звезд и полирующего выставленные на продажу безделушки.
– Дамиан любит поговорить. Даже денег с тебя не возьмет. Но ты должен что-нибудь купить, иначе он нагородит кучу лжи.
Я подошел к тому прилавку. Я не знал названий и половины устройств, которые он продавал. Золотая гравировка на флейте явно была восточной, как и кольца с драгоценными камнями.
– Они принадлежали известным эджазским пиратам, – указал он на кольца. – Пираты спрятали ломящийся от сапфиров сундук на острове восточнее Никсоса. Видал что-нибудь подобное? – Он ткнул в сапфиры. – Вблизи сияют как голубые звезды. И чем ближе подходишь, тем пронзительнее цвет. Он приведет тебя прямиком к зарытому кладу.
– И как же такое чудо оказалось под твоим навесом? – шутливо сказал я.
