Манна. Я никогда о ней не слышал, пока ее не упомянула Ахрийя. Она сказала, что внутри громадного перевернутого дерева, которое мы видели в Лабиринте, есть манна и, если ее пригубить, обретешь воспоминания из другого мира. Ахрийя даже сказала, что те миры похожи на наши, с похожими местами и людьми, и все же необъяснимо иные.
– Манна ничего не значит, – буркнул Видар. – Это была не настоящая манна. Я видел, как возле конюшен смешивали мед с элем.
– Настоящая, ненастоящая, какая разница… – на ломаном крестейском сказал Лысый Борис. – Главное, каган верит. Лучше сбежим, а?
– Я не трусиха, – огрызнулась Аспария.
– Лучше быть трусом, чем оказаться в брюхе ангела, – ответил Борис.
Некоторое время мы ели молча.
Большой Харл с рельефными руками и рыжей гривой выглядел так, будто уже оплакивал себя. Судя по лицу Видара, у него в голове крутилась какая-то мысль, и это ощущение было для него непривычно. Голф как будто и не слышал наш разговор и находился где-то в другом месте. Аспария продолжала смотреть на меня, но теперь уже со слабой надеждой.
Передо мной сидели не ягнята и не волки, а молодые солдаты, страшившиеся смерти в бою, как и многие тысячи тех, рядом с кем и против кого я сражался. Это были солдаты, которые искали того, кто придаст им храбрости.
– Я никогда раньше не убивал Падшего ангела. – Я сжал кулак, затем раскрыл. На ладони появилась потрескивающая шаровая молния размером с виноградину. – Но в моих руках сила молний. И я совершил многое, считавшееся невозможным.
Видар изумленно смотрел, как молния выросла до размера фиги.
– Ты не такой, как все. – В голосе Харла послышалось дуновение надежды. – Ты гораздо более сильный колдун, чем лесные ведьмы, что явились луну назад.
Я взглянул на Бориса:
– Помоги мне сразить Падшего ангела. Ты станешь героем. Тебе дадут новое дурацкое имя – Борис Осквернитель демонов.
Он усмехнулся. Я часто старался рассмешить рекрутов перед первой битвой, хотя у Беррина это получалось лучше.
– Ты правда думаешь, что мы сумеем его убить? – спросил Видар. – Или просто подбадриваешь нас?
– Зависит от того, на что он способен, – честно ответил я.
– Он здоровенный. – Аспария отпила из бурдюка. – И он поет.
– Что еще?
Порыв ветра раздул огонь. Снаружи на черном и беззвездном небе висели тяжелые тучи. Завтра может пойти дождь, и тогда путь станет еще опаснее.
Аспария покачала головой:
– Я видела его, когда мы пытались перейти через гору, но я не… – Она затрясла головой так сильно, что та едва не слетела с шеи. – Я не помню… не могу вспомнить…
Я схватил ее за укутанные шкурой плечи:
– Ничего страшного. Завтра все узнаем. – Я оглядел остальных, похоже охваченных ужасом. – Мы все должны отдохнуть.
У нас будет достаточно времени, длинные ночи – единственное достоинство этих холодных и темных северных гор.
Я проснулся глубокой ночью – трудно сказать, проспал я час или пять. Рядом молча лежали трое мужчин. Единственной женщины не было, хотя она и легла спать вместе с нами. Голфа тоже не было.
Я вышел из пещеры помочиться, держа член ладонями в шерстяных перчатках, чтобы не отморозить. Струя ударила в ветку дерева, а затем начала парить и замерзла.
– Не позволяй им увидеть, как ты мочишься на дерево.
В шаге позади меня стояла Аспария.
Я поспешно закончил свое дело и повернулся к ней:
– Я не хотел никого оскорбить. Просто привычка.
– Внутри может быть чья-то душа. И теперь ей придется чувствовать вкус твоей мочи один лишь Саклас ведает как долго.
Я посмотрел на кору дерева, на ней застыли брызги.
– Душа, если ты меня слышишь, прости.
– Наша вера для тебя какая-то шутка?
– Любая вера – шутка. Боги шутят над людьми.
Аспария внимательно посмотрела на меня. Она это любила. В Крестесе подобное считалось грубостью, но, может, в среде рубади и рутенцев это не так.
– Кто ты, Малак?
– А кто ты, Аспария?
– Ты слышал Видара, я простая девка из дерьмовой, забытой богами дыры.
– А я трактирщик из такой же дыры.
– Ага, но откуда тогда у тебя рука Балхута? – Она скрестила руки на груди.
– Я же сказал, переспал с Падшим ангелом.
– Я спала с каганом. Но не стала особенной.
– Надо было спать с Падшим.
– Как насчет того, чтобы переспать с тобой?
Я улыбнулся, по щекам разлилось тепло.
– Я женат, – покачал я головой.
– Это ничего не значит, и ты это знаешь. Или ты до сих пор во что-то веришь?
На самом деле я не был женат. Не было причин ей отказывать, кроме моих попыток сохранить остатки чести. Последней женщиной, с которой я спал, была Альма, моя покойная жена, много лет назад. С тех пор я ни разу не совершал греха блуда… с человеком.
Но грех ли это, если бог, в которого я верил, такой же фальшивый, как их древесный бог?
– На твоем лице написано согласие, – хихикнула Аспария, и ее щеки из бледных стали розовыми. – Я знала. Все вы, мужчины, одинаковые. Ты прискакал сюда убивать Падшего ангела, лишь бы Крум не тронул твою жену и сына, а потом какая-то едва знакомая женщина предлагает себя, и, поскольку завеса достаточно плотная, ты не можешь сказать «нет», не так ли?
Я никого не предавал, но она может думать обо мне все, что ей угодно.
