Конечно, не очень хорошо, что песок попал в рот и в глаза, но истеричными воплями, к которым обычно прибегают воспитатели, положение все равно не исправить. Заведующая неустанно учит, что нужно вырабатывать командный голос, прикрикивать и держать дисциплину. От этой дисциплины в свое время Маша чувствовала себя будто в тюрьме, где даже вдох нельзя было сделать без мысли, имеешь ли ты на это право. И до сих пор отголоски того воспитания продолжали оказывать влияние на ее жизнь — она реагировала на авторитеты безропотным послушанием, все более замыкаясь в себе. Каждый из этих детей был для нее словно она сама в детстве. Ей казалось, что она может защитить их от гнета, который так мучил когда-то ее. «Вон Мария Васильевна идет, — показывали на нее пальчиком дети своим родителям или бабушкам. — Она не кричащая».
Быстро построив детей парами, Маша повела их в группу немного раньше предписанного времени — нужно было вымыть Никите и Ване глаза. Нянечка Галя постоянно помогала Маше в воспитательном процессе, укореняя в ней убеждение в том, что этот мир несовершенен.
— Где твои салфетки?! — заорала Галя при виде того, как Никита размазывает сопли по лицу. — Родители не могут положить в карман салфетки? Им лишь бы избавиться от вас с утра поскорей, ни причесать, ни одеть аккуратно не могут, — не сбавляя тона, возмущалась Галина, которая сняла с Никиты панамку с изображением кораблика и яростно вытирала ею сопли. Закончив борьбу за гигиену, она водрузила панамку назад на голову ребенку. Все дети испуганно притихли и завозились возле своих шкафчиков.
Сколько бы лет Маша ни наблюдала подобные моменты из жизни детского сада, она каждый раз внутренне съеживалась, будто вновь пугался тот ребенок, которым она была когда-то. Но одергивать взрослых людей не решалась — они все равно сделают все по-своему, а она станет врагом. Против системы не попрешь.
Пока Галя ходила на кухню за обедом, дети оживились и весело загудели, толкаясь и посмеиваясь в раздевалке.
— Начинаем конкурс на самый аккуратный шкафчик! — объявила Маша. — Победитель выбирает сказку, которую будем читать перед тихим часом.
Тут же началось:
— Мария Васильевна! Посмотрите, я уже сложил вещи!
— Мария Васильевна, помогите расстегнуть сандали!
— А меня Денис толкает, не дает складывать вещи…
В обед Маша наслаждалась тишиной, нарушаемой перестукиванием ложек. Казалось, ее жизнь представляла собой сплошные перебежки от адской суматохи и шума к островкам блаженной тишины, которую хотелось продлить максимально.
— Миша! Ты почему не ешь? — снова закричала Галя. Маша редко слышала, чтоб та говорила спокойно. Покрикивание вошло в привычку.
— Я не люблю этот суп, — скривился Миша.
— Смотрите-ка, какой гурман нашелся! Ну-ка ешь, у нас свиней нет! — Галя подошла к Мише, взяла ложку и стала кормить его супом.
Ребенок давился, кривился и плакал. Маша снова боролась с отвращением, глядя на привычную картину. Наконец Мишу вырвало прямо в тарелку.
— Что ты устраиваешь тут представление?! — вознегодовала Галина, хватая ребенка за руки и толкая к умывальникам. — Не любит он! Маме будешь рассказывать! А здесь не ресторан!
— Дети, кто поел, относите посуду, умывайтесь и готовьтесь ко сну, — сказала Маша.
— А я не хочу спа-а-ать! — приуныла Лиза.
— И я не хочу, — поддержал Никита.
— А вы только полежите, послушаете сказку, — уговаривала Маша.
Чтобы дети наконец угомонились, пришлось еще много потрудиться: убеждать, успокаивать, читать, искать к каждому подход… Хотелось тоже лечь и уснуть, забыть обо всем хоть на часок, но следовало писать план занятий, мыть игрушки, готовить краски и бумагу…
«Что я здесь делаю? — снова подумала Маша. — Ведь это же ежедневный ад. Вся душа протестует против такой жизни. Но я, увы, больше ничего не умею! К тому же стабильная зарплата… Трудовая книжка… Оплачиваемый отпуск…»
От судьбы не уйдешь, всегда говорила ей мама. Видно, такая ее судьба. Ни мужа, ни детей, ни нормального дохода. Но так страшно что-то менять!
Пока Маша в унынии и с головной болью писала план, в группу вплыла заведующая. Всегда с идеальной прической, в красивой одежде, она тем не менее казалась страшно нелепой со своим невысоким ростом, широким телом, поджатыми губами и с таким выражением лица, словно выискивала во всем, что ее окружает, недочеты. Людмила Владимировна была глубоко убеждена, что никому ничего нельзя спускать на тормозах, — обнаглеют, расслабятся, разболтают дисциплину. А дисциплина и четкие правила — это ее боги, которым она молилась, и Людмила Владимировна фанатично втягивала в эту религию всех, над кем имела власть.
При виде заведующей Маша стала лихорадочно оглядываться в поисках своих недочетов и перебирать в голове все свои обязанности, вспоминая, что могла забыть сделать.
— Маша, что ж это ты такая тихая? Ничего, мы из тебя сделаем человека. Учись держать дисциплину!
Маша робко улыбнулась, а заведующая продолжала:
— Ты раздала родителям квитанции?
— Да, всем, кто приходил.
— А остальные?
— Некоторые дети заболели.
В глазах заведующей вспыхнуло раздражение, и она с нажимом сказала:
