Село тоже проехал нечувствительно. Если кто и смотрел мне вслед, то в пояс не кланяясь и шапок не ломая. На двор деда Захара не заезжал. Если умер, значит, умер. Оживлять мёртвых не умею, да и ни к чему оживать в сто двенадцать лет, ничего интересного впереди не ждёт. Вернее, не так: интересного, может и много, но нет ничего посильного. Лежать ещё два-три года, в пролежнях, теряя разум – нет уж. Хотел бы, в конце концов, мог бы и попросить. Но он хотел другого – выпить самогонки, закусить соленьями, попеть песни, может, даже гопак изобразить, устать и уснуть.
Так в размышлениях я добрался и до места, где недавно нас повстречали людоеды. Сегодня путь был свободен, и в сторону брошеного села никаких рогаток не стояло. То ли полиция уже выполнила все следственные действия, то ли ещё и не начинала, а, вернее всего, и не начнет. Сегодня мне не нужно было заглядывать в погреба, я знал точно: шестьдесят шесть человек были убиты и разделаны в том селении.
Но знал я и больше, и потому проехал мимо, выбрался на дорогу федерального значения и уже с ветерком въехал в районный центр Каменку. В последнюю перепись в Каменке насчитали пятьдесят одну тысячу триста двенадцать человек. Развита пищевая и перерабатывающая промышленность: плодоовощной комбинат, птицефабрика, цех по производству подсолнечного масла и тому подобное. Детские сады, школы и даже один техникум – педагогический. Несколько сетевых магазинов и аптек, и всякий мелкий бизнес. Вот мелкий бизнес меня и интересовал. И ещё кое-что.
Я остановился около двух полицейских, стоящих рядом с машиной. Не спеша вылез, осмотрелся. Представил, как выгляжу со стороны – в шерифском обличье и с маузером в кобуре. Неспешно подошел к полицейским – лейтенанту и сержанту.
– Лейтенант, не подскажешь, как тут к местному рынку проехать? – тон мой был не вежливо-заискивающий, как у большинства российских подданных, не наглый, как у скороспелого начальства или детей вельмож, а снисходительно-равнодушный, как у маршала Жукова при виде исправного военного регулировщика.
Лейтенант сопротивлялся недолго, секунды полторы, после чего коротко и толково объяснил лучший путь. Не кратчайший – кратчайший шёл через железнодорожный переезд, а на нём недолго и застрять, много экстренных эшелонов с военными грузами. Видно, учения готовят.
– Да, я ещё слышал, у вас вчера знатная свадьба была?
– Была, так точно. Прокурор дочку отдавал за областного депутата.
– И как погуляли?
– Нас туда не звали, но слышали – весело. Директор птицефабрики даже умер ночью скоропостижно, видно, перегулял.
– Иные говорят, от злобы, – вклинился в разговор сержант, желая показать, что он тут не только для украшения Каменки поставлен. – Это с виду всё тип-топ, а на самом деле директор птицефабрики спал и видел, как от прокурора избавиться. Избавишься, как же. Прокурор и депутат – это сила! Отобрали бы бизнес у живого директора. Ну, а у мертвого и подавно отберут.
Я поблагодарил всезнающую и откровенную (не без моей помощи) полицию, вернулся в «Нюшу» и поехал на рынок.
Рынок был вполне культурный, впору и Чернозёмску – не центральному, с центральным рынком ничто не сравнится, а вот с Юго-Западным мог и потягаться с хорошими шансами. Я проехал барахольные ряды, где торговали китайским ширпотребом, у продуктовой площади остановился, и далее пошёл пешком. Меня сторонились. Может, я и маскарадный шериф, а вдруг нет?
Нужный павильончик нашёл сразу. Это хорошо, значит, ментальный аккумулятор не сел и наполовину. Достал телефон. Три деления. Сначала позвонил Ольге. «Абонент отключен или временно недоступен». Что ж, предсказуемо.
Зашёл в павильон. Маленький, на одну продавщицу. Торговали в основном фаршем, колбасами и копченостями. Дождавшись, когда покупатель выйдет, я повернул табличку на «Закрыто».
– Вы что это такое делаете? – спросила продавщица с напором, но напором напускным.
– А вы чего ждали? В воскресенье было только начало.
– Я буду кричать, – сказала она, а сама взяла мясницкий нож. Не хуже иного палаша нож.
– И так услышат, – я вытащил из кобуры «маузер». – Вы, пожалуйста, отрежьте кусочек вон того окорока. Граммов сто, не больше. Нет, взвешивать не нужно. Просто съешьте его.
– Зачем?
– Если это свинина – получите удовольствие. Двойное. От еды, первое, и я тут же исчезну – второе. Но если это человечина – задохнетесь и умрёте. Минуты за три, почти не больно. Обещаю.
Она раздумывала – броситься на меня с ножом, или подчиниться. Усмехнулась, мол, напугал козу капустой, отрезала окорок и начала жевать. Жевала усердно – и зубы хорошие, и окорок в меру упругий. Потом попробовала проглотить. Ещё раз попробовала. И ещё.
– Застряло? – спросил я. – Не в то горло пошло? С людоедами это бывает.
Я и слышал, и читал в умных книгах, что перед смертью важнейшие события жизни пролетают перед мысленным взором умирающего. В боях это как-то незаметно было. И обстановка другая, и я был другой, и времени особо нет – наблюдать за умирающими. А сегодня убедился – да, пролетают. Как домашняя видеозапись на двукратной скорости. Даже на четырехкратной.
