– Грибы, буде попадутся, возьмем, а змей боятся нечего, своих они не кусают.
– Мы, стало быть, змеям свои?
– Свои, свои. В этом лесу.
– А скелетам?
– Насчет скелетов не знаю. Просто погуляем по неведомым дорожкам.
– И повстречаем невиданных зверей? – Влад, похоже, настроился не скептический лад. Или обижается, что я вчера не его взял в Каменку, а Эву?
– Кого повстречаем, того и повстречаем. Так ты идешь?
– Иду. «Маузер» брать?
– Никого не встретим, так и моего хватит. Ты ножик возьми. Грибы срезать.
Но в рощу мы не пошли. Поехали. Ну да, роща близко, рукой подать, но вдруг опять привалит счастье: грибы, дриады, погоня за ними, погоня за нами? Тут-то пламенный мотор и четыре колеса пригодятся.
Въехали в рощу – и въехали в дождь. Слабый, едва моросит. Дорогу не развезло, хорошая дорога, хоть и грунтовая. Да и деревья на себя дождь принимают. Пока капли по листьям скатятся, глядишь, и высохнут. Не все, конечно. Но и дождь не тропический.
К развилке пришлось включить дворники.
Не сахарные, не растаем.
– И куда ведет дорога? Какую судьбу готовит? Коня потерять, самому пропасть? – спросил Влад.
– А вот и узнаем.
Мы проехали еще метров четыреста. Непохоже, что по дороге ездили часто, но дорога не заросла. Просто кончилась. Дальше шла тропинка.
Мы вышли под дождь, накинули заранее припасенные накидки, простенькие, зеленой плёнки. Листья, потихоньку падающие сверху и прилипающие к накидкам, создавали камуфляжный эффект.
А прятаться нам было не от кого. Роща безлюдна, это я чувствовал. Кроме нас – никого. Дождь. Что делать в роще в дождь? Да и не в дождь? Грибы собирать? Сейчас у селян другой работы хватает. А дачников в Кунгуевке мало. Двое, подсказала роща. И оба были поутру, но ушли. С грибами, да. Но их здесь – хоть косой коси. Грибов то есть, а не дачников.
На грибы я не отвлекался. Шел по тропинке, Влад шел за мной. Тропинка всё уже, кусты по сторонам всё пышнее, приходится пробираться, чуть ли не протискиваться.
Поневоле задумываешься, что то за путь тайный? Была бы тайга, джунгли, непроходимая чащоба, а то ведь рощица, которую за час неспешно насквозь пройдешь.
Но что-то не получается дойти до края. Хотя он давно уже должен показаться. Шагомера у меня нет, но есть опыт передвижения по труднопроходимым участкам. И у Влада тоже есть опыт.
– Что-то твоя роща изнутри больше, чем снаружи.
– Роща, увы, не моя. А так да, больше.
Идти стало легче: кустарник перешел в редкий лиственный лес. Деревья – вязы, но странные вязы. Росли в два ряда, будто нарочно посажены. А почему нет? Роща могла быть и рукотворной. Лет двести назад взял граф, и велел своим мужичкам посадить деревья. Не спешно, не за день, а в течение десяти лет.
Странность вязов была не в том, что они росли в два ряда, а в том, что кроны
их смыкались, образуя крытый проход. Дождь листву почти не пробивал. И да, и стволы, и ветки, и листья вязов были немножечко не такие. И запах – с горчинкой, напоминающей полынь. В кустарнике его не было, но стоило
Возможно, эти деревья тоже привез из Америки, а северной, центральной или южной – знают только настоящие ботаники.
И травка была коротенькая, пружинящая, растущая не вверх, а стелющаяся по земле. Мы прошли ещё десять минут. Метров семьсот в переводе на расстояние.
В конце аллеи появился свет. Давно пора.
Но вышли мы не на опушку леса, а на поляну. Пространство, окруженное лесом. Росла на поляне та же низенькая горизонтальная травка, только не темно-зеленая, а почти серая. И был на поляне камень. Большой. Похожий на буханку хлеба два на четыре метра, возвышающийся над землей на метр, и уходящий вглубь неизвестно насколько. Я, во всяком случае, ничего не чувствовал.
Мы подошли ближе. Цветом камень тоже походи на хлеб, серый, губернаторский, из несортовой муки. И порист, как хлеб.
– Однако… – протянул Влад. – На валун не похоже, валуны другие. Каменный метеорит скорее. Я читал. Или жертвенный алтарь дохристианских славян. Или два в одном. Упал метеорит, его обтесали немножечко – и давай приносить жертвы.
– Человеческие? – спросил я, хотя знал ответ наверное.
– Что за вопрос? Мы же люди, а не какие-нибудь телепузики. Конечно, человеческие.
На обращенной к небу поверхности проступали руны, сходные с теми, что были на бумаге, переданной мне дедом Захаром. Только порядок другой.
Сфотографировали. Телефоны что у меня, что у Влада простенькие, и камеры в них самые примитивные, но все же лучше, чем ничего.
Влад достал ножик – маленький, грибной. Хотел попробовать камень на прочность, но я был настороже, успел руку перехватить.
– Что такое? – спросил Влад.
– Сам говоришь – алтарь. Боги вольности не любят. Его чуть заденешь, он в ответ испепелит.
– Предрассудок, – однако ножик спрятал.
– Если это и в самом деле метеорит, то он в космосе пробыл миллионы лет. Или миллиарды. Представь, где он мог побывать. Солнечные лучи, звездные лучи, темная материя, да мало ли что. Год за годом облучают метеорит. А он впитывает и впитывает. Меняется. Может, в нём энергии столько, что водородная бомба – детская погремушка в сравнении.
