Влад пощелкал мышью, перемещая картинку влево, вправо, вверх. Картинка как картинка. Ничего особенного. Поместье, палаток нет – видно, фотографии меняют не часто.
Показал и Кунгуевку, она ж Карагаевка.
– А карту можно?
– Легко, – ответил Влад. Действительно, фотография превратилась в карту.
– Распечатай, пожалуйста.
Принтер зашелестел, и вскоре выдал карту. Две. Три – это Влад проявил инициативу. Затем пришла очередь рощи и поместья. В трёх экземплярах, само собой. Комплект мне, комплект себе, а третий? Эве?
Помяни Эву, и она тут как тут. Опять поменяла наряд, ни дать, ни взять, пилот «У-2» времен Великой Отечественной: комбинезон, ботинки, шлём, очки-консервы, сдвинутые на лоб. А главное – полна энергии. Прямо искрится.
– Не скучно в такой прекрасный день сидеть в палатке? – спросила она.
– Не скучно, – ответил Влад. – Совсем не скучно. Мы уже повеселились.
– Без меня?
– Так уж получилось, – и он посмотрел на меня, мол, можно рассказать?
Можно, кивнул я, и Влад рассказал.
– Да, это бывает. Но редко кому удается прийти к Камню, и уж совсем редко – вернуться назад, – сказала Эва.
– А что за камень? – спросил Влад.
– Давно лежит.
– Тысячу лет?
– Со времен, когда люди были большими.
– А сейчас люди маленькие?
– Растут понемножку. Но до прежних далеко.
Я слушал разговор вполуха. Другой половиной пытался уловить, не крадется ли враг коварный, пряча свой кинжал.
Нет. Не крадётся. Возможно, позже. Под утро. Часа в четыре пополуночи, когда силы зла властвуют безраздельно.
– Но вы хоть отдохнули? – Эва спрашивала у Влада, но обращалась ко мне.
А что я? У меня анемии нет, еда лёгкая, диетическая, за неделю сбавил полтора килограмма. Могу землю рыть, могу скакать во всю прыть. Вот Влад как?
– Отдохнули, – ответил Влад. – А что?
– Молодая Луна в созвездии Весов. Благоприятное время для исследования возможностей настоящего.
– Где?
– Там, – и Эва показала на карту Семилетовки.
– Ехать в Семилетовку?
– Идти. Но подземным путем.
– Ага. Ясно, – и Влад посмотрел на меня. А я посмотрел на часы, хотя время знал точно. Пятнадцать сорок две. На часах, на заставке компьютера и внутри меня.
Вылазку совершить нужно. Чтобы сноровки не терять.
– Хорошо, – сказал я. – Выход в шестнадцать пятнадцать.
И вот мы опять перед железной дверью. Втроем. Я, Влад и Эва. Мы с Владом вооружены. С провиантом. Все в фонариках, как новогодние ёлки.
Эва налегке. В комбинезоне. Что ж, функционально.
Войдя в лабиринт, мы начали искать меты предыдущей вылазки. Нашли легко. Да и что с ними сделается, с пометками мелом, в пустых тоннелях, где и сухо, и ветра нет? Естественным образом они могут держаться долго. Если никто специально их стирать не будет.
А ещё я нашел меты старые, о которых вычитал рано утром в дневнике графа Карагаева. Вот так утром проснулся, по велению прихоти взялся за дневник, а он раскрылся аккурат в месте о подземном ходе из дома до деревни Карагаевки. Случайность? Или побуждение к действию?
И мы пошли графским путём. Эва шла в середине.
Пахло сухим мелом, и мне показалось, что я третьеклассник, стою у доски, пытаясь начертить схему Куликовской битвы и помещая засадный полк в подземелье.
Отогнав видение (воздух пьянит?), я шел впереди, Влад за мной, аккуратно ставя рядом со старыми метами новые. Углем по мелу.
Две тысячи триста шагов на средней, по ощущению метров пятнадцать, глубине, и ход пошёл вверх. Опять вылезем в амбаре?
Почти.
Мы оказались в свинарнике. Свинок давно не было, и крыши давно не было, остались стены из плохоньких бетонных плит с оконными проемами и догнивающими рамами, но без стёкол. Все железное, медное, алюминиевое давно выдрали и убрали. Пустынно здесь. Люди сюда не заглядывают. Незачем, да ещё и потому, что остались продукты жизнедеятельности прежних насельников. Двадцать с лишним лет жуки, бактерии, ветер, дождь и прочие санитары мира старались как могли, но запаха хватит ещё лет на двадцать. Если не прилетят из далекого космоса колонисты и не засеют округу душистым горошком или вовсе инопланетной всепобеждающей кукурузой – и она, эта кукуруза, в пять метров высотой, превратит планету в кормовые джунгли.
Мы постояли, осматриваясь.
Небо не зеленое, а серое. Тучи, вот и серое.
Лаз – собственно, опять же подвал с гнилой дверцей. Гнилой-то гнилой, но продержится она ещё долго – так мне кажется. Дверцу эту я закрыл, и теперь читал надпись на ней: «Ст…ли…д», написанный черной краской. Стойкую краску когда-то делали. Но против времени трудно устоять даже черной краске.
– Где мы? – спросил Влад.
– Хороший вопрос. Давай выйдем наружу.
Эва же промолчала.
И мы вышли. Воздух стал немного чище – но только немного. Мы были на кладбище коллективного хозяйства – покинутые, распадающиеся постройки, брошенные догнивать.
Влад развернул карту, сориентировался: там роща, там остатки водокачки…
– Это колхоз «Заветы Ильича», что в трёх километрах к востоку от Кунгуевки, – порадовал он нас. – От поместья ещё дальше. А мы дошли за двадцать минут осторожным подземным шагом.
– На то он и подземный, – сказала Эва.
