– Найди его и верни деньги, а потом убей. – процедил я сквозь сжатые зубы. – Это будет хорошим уроком для тех, кто ещё не понял, что предательство в нашей семье недопустимо.
– Скучно ты живёшь, Доменико. – цокнул языком Алессио, качая головой, как будто разочарованный моим приговором. – Где твоя фантазия? Предательство – это болезнь. Её нужно вырезать, причём безжалостно, чтобы и мысли ни у кого не возникло повторить ошибку Джованни.
– Делай с ним всё, что хочешь. – рявкнул я, ударив кулаком по столу. – Пытай его, убей, скорми рыбам! Мне всё равно! Главное, чтобы, в конце концов, его проклятый труп лежал у моих ног!
Предательство – это то, что я ненавижу больше всего на свете. Джованни… Этот мальчишка, которого я практически вытащил из грязи, которому дал шанс на новую жизнь, предал меня. Ощущение было таким, словно меня ударили под дых – воздух вышибло из лёгких, оставив после себя лишь горький привкус желчи во рту.
– А теперь, если на этом всё, оставьте меня, блядь, в покое! – рявкнул я, откинувшись на спинку стула и с трудом подавив желание отшвырнуть его к чёртовой матери.
В кабинете повисла тяжёлая, как свинец, тишина. Кажется, даже Алессио, мой не отличавшийся особой проницательностью брат, наконец-то понял, что сейчас лучше не лезть на рожон. Впрочем, он вообще редко понимал чувства других людей – ни чужие, ни свои собственные. Этому его «научил» наш отец – человек, который видел в эмоциях лишь слабость, а в привязанности – угрозу.
Только когда в жизнь Алессио вернулась его «бабочка» – в моём ледяном братце что-то дрогнуло и оттаяло, пробилось сквозь броню равнодушия. Он, казалось, начал что-то чувствовать по-настоящему. Но эта внезапная эмпатия касалась только Марселы.
Со мной… ну, он никогда не показывал ничего, кроме дежурного участия, да и то – лишь в редких случаях, когда моя ярость грозила испепелить всё на своём пути. Будто между нами существовала невидимая стена, выстроенная из недосказанности и тайн прошлого.
Алессио бросил на меня быстрый, вопросительный взгляд, молча спрашивая, всё ли в порядке. Его тёмные глаза, как две капли воды, похожие на нашего отца, на мгновение встретились с моими, и в их глубине я заметил проблеск беспокойства. Но лишь на долю секунды – брат тут же отвёл взгляд. Не получив от меня ответа, он раздражённо фыркнул, как будто это я был виноват в его неспособности разобраться в собственных чувствах, и, коротко кивнув Неро, направился к выходу.
Некоторое время мы с Неро молчали. Он, в отличие от Алессио, всегда умел чувствовать моё настроение, предугадывая желания и мысли, как будто читая их по едва заметным морщинкам на лице. Я прикрыл глаза на мгновение, пытаясь обуздать свои эмоции.
– Я не в настроении для твоих допросов, Неро. – сказал я, не открывая глаз. Голос, к моему собственному удивлению, звучал ровно, без тени раздражения.
– Ты же знаешь, что мы просто шутим? – раздался его спокойный голос, в котором уже не было веселья. – Мы знаем, что ты особо не подпускаешь к себе женщин. Но ни я, ни Алессио не в курсе почему. А теперь какая-то девушка живёт в твоём пентхаусе, и ты, насколько я знаю, собирался привезти её сюда. Ты сам понимаешь, это вызывает вопросы, но не из любопытства, а беспокойства.
Я открыл глаза и посмотрел на него. Мы были знакомы с детства, вместе прошли сквозь огонь, воду и медные трубы, и он, как никто другой, знал, что за маской безжалостного Дона скрывается человек со своими слабостями и тайнами.
– Чёртовы сплетники! – выругался я, прекрасно понимая, что кто-то из моих же собственных солдат доложил обо всём Неро. – Хуже женщин, честное слово!
– Я твой консильери, Доменико. – спокойно произнёс он, глядя мне прямо в глаза. – И должен быть всегда на шаг впереди тебя, чтобы в случае чего подстраховать. Поэтому да, я разговаривал с пехотинцами, которые были с тобой в Америке. Они любезно сообщили, что девушка должна была лететь с тобой, но её ранили, и ты оставил её в Нью-Йорке. Но, по крайней мере, можешь чуть убавить своего гнева на них, – на губах Неро мелькнула тень улыбки. – они не рассказали, как она появилась в твоём пентхаусе.
– Неважно. – отмахнулся я. – Это не имеет значения.
– Конечно, имеет. – возразил Неро. – И не только потому, что этот твой поступок не остался незамеченным. Ты сам изменился, Доменико. Стал более… рассеянным.
– Просто я устал. – бросил я, отводя взгляд. – Слишком много дел и проблем.
– А может быть, причина в том аукционе? – Неро подался вперёд, его голос стал тише. – Не там ли ты, случайно, приобрёл девушку? Ты же знаешь, тебя никто за это не осудит.
