На Новый год мы съездили в Таиланд. Я рассекал на новой BMW. И все вроде было хорошо…
Первые числа марта. Я курил на ступеньках магазина. Солнце светило ярко, но пока еще не грело.
Группу этих граждан я заметил издалека. Их было человек десять-двенадцать. Многие из них были одеты явно не по сезону, и встревоженные лица в совокупности с морозом выглядели еще суровее. Их выражение не предвещало ничего хорошего. Смываться было поздно: они заметили меня и прибавили шаг. Возглавлял процессию брюнет средних лет, очень подвижный. За ним шли «молодой» и остальные. Подойдя ко мне, они заговорили все разом, и, хоть я не понимал ни слова, это были явно не слова благодарности. «Подвижный» гаркнул им что-то на своем языке, и они замолчали. Жестикулируя, он подошел ко мне почти вплотную.
– Ты обманул моих людей. Огурцы твои не растут. Не тот сорт. Побазарить надо, – сказал он, пытаясь сделать грозное лицо.
Что-то в его поведении выдавало излишнюю нервозность. Может быть, напыщенная грубость?
– Базарят бабки на базаре. А если хочешь поговорить, давай поговорим, – ответил я, пытаясь не проявлять волнения.
Разговор явно не вел ни к чему хорошему.
Он выругался в мой адрес и сквозь зубы процедил:
– Ты знаешь, с кем говоришь? Я вор в законе.
Лучше бы он этого не упоминал! Последняя его фраза развеяла все мои сомнения и укрепила догадку, что передо мной обычный понторез. Я лично напрямую не общался с ворами в законе, но присутствовал при разговоре. И очень хорошо помню, как поразили меня поведение и манера общения того человека. Неторопливая, четкая речь без мата и тем более без оскорблений собеседника, даже если тот был неправ. В нем прослеживались уверенность и властность. А передо мной сейчас стоял не пойми кто.
– Я вор в законе, – еще раз сказал «подвижный» более громко, явно рассчитывая уже не на мои уши, а на уши пришедших с ним.
– Я узнал тебя. Вор в законе по кличке «Жопа», – ответил я.
Я наглел, но отчетливо понимал, что, если дам слабину, они оставят меня лежать прямо здесь, у входа в магазин.
Вообще, я сильно рисковал. Вором в законе он, конечно, не был, но явно имел отношение к криминалитету и мог запросто пырнуть меня чем-нибудь. И неизвестно, чем бы закончились эти качели, но звезды явно сошлись надо мной. «Подвижный» не успел открыть рот, как напротив магазина с визгом остановился милицейский автобус, из него высыпалось человек пять омоновцев. Ребята были все как на подбор (да в ОМОН других и не берут). Под два метра ростом и пудовые кулачищи. Они закурили, а один из них, явно старший, судя по капитанским звездочкам, двинулся в нашу сторону. Друзей и даже просто знакомых в ОМОНе у меня не наблюдалось, их остановка около моего магазина была явно случайностью – и явно удачным поводом улизнуть. Я двинулся ему навстречу.
– Здорово, – пробасил капитан, протягивая мне руку для приветствия.
– Здорово, – ответил я, протягивая руку тоже.
– Ты выполнил мою просьбу? – спросил, улыбаясь, он.
– Какую просьбу? – Я видел его, как мне казалось, в первый раз. «И почему он улыбается?»
– Понятно! – прочел он ответ он на моем лице. – Да, двадцать третьего ты был ну очень пьян. Праздновал День мужика хорошо. Меня звал выпить с тобой. Я, если честно, вечером с ребятами тоже позволил. Я просил у тебя плоскорез этого… как его?
– Фокина?
– Точно, плоскорез Фокина достать. Теща замучила, а тут вроде повод: Восьмое марта. А я ей тяпку, – засмеялся он.
И тут я с трудом начал вспоминать: 23 февраля, в самый разгар банкета, действительно заходил здоровенный такой мужик, правда, тогда он был в штатском. Плоскорез Фокина (фамилия нового Кулибина) представлял собой гибрид косы и тяпки. Мура редкостная, но реклама делала свое дело.
– Когда достанешь? До восьмого успеешь?
– Извини, забегался… завтра заезжай, достану.
– Точно? А сколько стоит? – спросил он.
Сколько он может стоить? И какие могут быть деньги в такой ситуации? В тот момент я готов был привезти ему самого Фокина вместе с его плоскорезом. Чтобы он на снегу демонстрировал его чудо-свойства!
– Денег не надо, – сказал я.
– Э, ты, хорош! Я тебе «крыша», что ли? Мы такой херней не занимаемся.
Он стал хлопать себя по бокам, достал две мятые купюры из одного и третью – из другого кармана.
– Больше нет сейчас, если не хватит – доплачу.
Он буквально всучил мне деньги. Мне стало чертовски обидно – нет, не за себя, а за него. В десяти метрах стояли рыночные торгаши, которые, я в этом уверен, прямо сейчас могли достать по «котлете» денег. А простой российский офицер, прошедший, видать, не одну «горячую точку», имел в кармане гроши. Он кинул взгляд в сторону брюнетов (те малость попятились) и спросил:
– У тебя проблемы с этими чертями? Помочь? Не люблю я их.
– Да нет. Спасибо. Сам разберусь, – ответил я.
Хотя много бы отдал за спектакль с мордами в снег, особенно «вора». Но объяснять капитану причину конфликта по известным причинам мне не хотелось.
– Ну, как знаешь, – дружески хлопнув меня по плечу, сказал он.
