Я поднял голову, приблизился к глазам брата и не смог сдержать холодную дрожь, пробившую меня изнутри.
Тогда я посмотрел в глаза своему хорошему другу и соученику и почувствовал, что выражение его глаз не такое, как у моего брата. Это меня немного успокоило.
— Ты почему изучаешь меня? Изучай эту картину, — встревожился он.
— После уничтожения врагов с оружием в руках все еще останутся враги без оружия![9] — неожиданно произнес брат и с холодной улыбкой удалился.
— А зачем в конце концов надо хорошо изучать эту картину? Я не вижу ее названия.
— Эта картина реакционна. В ней спрятаны контрреволюционные лозунги.
— Контрреволюционные лозунги? — я был ошарашен.
— Чан, Кай, Ши, Вань, Суй! — громко, раздельно каждый иероглиф произнес он.
— Ты с ума сошел! — прорычал я вполголоса, — у нас окно открыто, ты хочешь принести несчастье моей семье?
— Похоже ты испугался. В этой картине спрятаны те самые контрреволюционные лозунги, и конкретно «Да здравствует Чан Кайши!» — ответил он спокойным и неторопливым голосом.
Хорошо, что брат ушел в другую комнату, иначе его надломленная психика обязательно в ответ на это среагировала бы в высшей степени импульсивно.
Я взял тот журнал «Чжунго циннянь» и, внимательно всматриваясь, стал тщательно его изучать, но не находил ни малейших следов контрреволюционных лозунгов.
— Ай, твоим глазам их все равно не отыскать, — не выдержал мой друг и стал один за другим подробно анализировать иероглифы, — посмотри на этот пшеничный колос, он расположен горизонтально. Почему горизонтально?
— Потому что дует ветер. Посмотри, короткие волосы этой девушки, колыхаясь на ветру, тоже стали горизонтально, — сказал я.
— Неправильно! Что такое пшеница? Это травянистое растение. Здесь колос символизирует верхнюю часть иероглифа «трава». В иероглифе Чан фамилии Чан Кайши — что сверху? Трава. Теперь посмотри на этот стебель. Он выражает собой вертикаль, этот — тоже. Добавь пшеничный лист, вертикальную изогни. Получился иероглиф Чан. Смотри дальше. Сверху две вот таких черты: одна — откидная влево, вторая — откидная черта вправо. Плюс две вертикальные. Получился иероглиф Кай. Правильно? Или ты считаешь, что неправильно?
Хотя он все это показал мне на картине, я все равно чувствовал, что не смогу воспринять все эти пшеничные колосья, стебли, листья в виде иероглифов. В общем, что-то в этом было надуманное и ложное.
— Что ни говори, а не очень похоже, — сказал я сам себе.
— Ты все еще говоришь, что непохоже? Да? Непохоже? — он, разложив картину, продолжал просвещать меня, указывая на каждую черту предполагаемого иероглифа. — Посмотри еще раз на эту мотыгу: сама мотыга — это иероглиф «рот», рукоятка — горизонтальная черта над ней...
— А где откидная черта влево? Где? Откидной нет, но предполагается?
— Мазков кисти здесь немало. Надо только всмотреться и найдешь то, что надо, — продолжал он мне показывать их, давая пояснения. Я долго стоял молча, потом спросил:
— Ты сам обнаружил?
— Думаешь у меня такие проницательные глаза? На агитационно-пропагандистской доске на центральной улице все могут увидеть эту картину в увеличенном размере, как конкретный пример воспитания в духе классовой борьбы. Я тоже, получив урок, разглядел... — сказал он, и, помолчав, добавил — в нашем мозгу струна классовой борьбы натянута еще недостаточно, слишком мало у нас умственных способностей.
Мне стало немного стыдно, поэтому я сказал ему:
— Да, да, это хорошо, что ты сегодня зашел ко мне и сказал об этом. Иначе я остался бы в неведении; когда-нибудь пошел бы на центральную улицу да у той доски, возможно, вступил бы в дискуссию с кем-нибудь, потом пришлось бы раскаиваться из-за того, что не успел просветиться.
В связи с возвращением домой старшего брата и прекращения занятий по случаю революции я уже больше десяти дней не появлялся в стенах школы и испугался, что отстал от стремительно развивающейся «Великой культурной революции». В будущем аттестате могут записать: «Не проявил себя в пролетарской политике». Подумав об этом, я условился с ним, что завтра же вместе пойдем в школу.
В ту ночь пошел сильный дождь. Вся семья как раз сладко спала и была разбужена стуком в окно и голосом, который звал:
— Второй брат, второй брат! Быстрее вставай, помоги моему отцу! Надо укрыть дацзыбао! — это звал младший сын дяди Лу.
— Сяоэр,[10] быстрей вставай! — мать сразу же толкнула меня в бок.
Почти священный долг подхватил меня с постели в одних трусах и понес во двор. Дождь действительно был проливной, шел как из ведра. Двор на половину заполнился водой.
Дядя Лу, как и я, в одних трусах, стоя неподвижно, обеими руками держал пластмассовую крышку, защищая дацзыбао от дождя, который безжалостно хлестал его по спине.
Я быстро бросился в дом дяди Лу в поисках молотка, гвоздей и какого-нибудь материала из дерева. Его дом уже заливало водой. Я хотел сначала помочь тете Лу остановить поток воды, переливавшийся через порог, однако она сказала мне:
— Это не беда, что нас подмочило, сначала иди помоги дяде Лу защитить дацзыбао. То, что написал твой старший брат, — святыня нашего двора.
