Не знаю почему, я сразу остановился. Ван Вэньци — тоже. Мы молча смотрели на нее. Она молча смотрела на нас. Вдруг она повернулась и снова зашла в туалет.
Ван Вэньци дернул меня за рукав, сказал:
— Быстрее пошли отсюда.
Мы поспешно, по-воровски удалились от туалета. Каждый из нас почувствовал в душе смятение, но не мог в этом признаться, даже самому себе. Отчего смятение? Страх перед нею? Она никогда не была строгой, не говоря уже о том положении, до какого ее опустили сейчас. В общем, трудно сказать. Пугало отсутствие малейшего здравого смысла.
Выходя из здания школы, мы увидели несколько десятков учащихся, собравшихся на стадионе и приготовившихся куда-то идти. Двое наших знакомых крикнули нам:
— Быстрей пополняйте наши ряды!
Когда мы проходили мимо них, Ван Вэньци спросил:
— Куда вы идете?
— В управление общественной безопасности!
— В управление общественной безопасности?.. Идете разжигать пламя?... — Ван Ваньци на какое-то время задумался. Он, как и я, в душе не хотел показать отсталость в движении в сравнении с другими соучениками, не хотел также остаться на рубеже действий, граничащих со скольжением за революцией или контрреволюцией.
— Я обнаружил контрреволюционный лозунг и организовал друзей пойти в управление общественной безопасности решительно потребовать арестовать действующую контрреволюцию, — довольный собой заявил ученик 8 класса по прозвищу Шао Гэньсян.[13]
— Контрреволюционный лозунг? В нашей школе? — испугался я.
— Нет, у меня дома!
Я испугался еще больше, предположив, что он хочет разоблачить своих отца, мать или кого-нибудь из членов семьи, чтобы получить известность человека, не остановившегося ни перед чем ради идеи. Но, судя по его довольному виду, было что-то другое.
— На календаре в нашем доме, — он вынул из школьной сумки месячный календарь и дал мне посмотреть.
На нем был изображен старик с седой бородой, обучающий девочку 5–6 лет соединению звуков в слоги. Он озвучил ей четыре слова: «Председателю Мао десять тысяч...».
— А почему он не произнес слово «лет»? — спросил Шао Гэньсян тоном следователя.
Я пожал плечами. Откуда я мог знать, почему автор не дорисовал произнесение слова «лет» ? Изобразил только «десять тысяч» и не дорисовал «лет».
Я тоже считал, что как это не объясняй, а для такого великого вождя все равно недостаточно уважительно. Однако, если взглянуть на картину, то видно, что для этого иероглифа не хватило места. А может быть был какой-то расчет не написать?
— Почему? — снова спросил Шао Гэньсян, пронзительно глядя мне в глаза, как будто я был автором картины.
— Наверно, автор, рисуя картину, не замышлял так много? — неуверенно предположил я.
— Нет!.. — Шао Гэньсян был абсолютно уверен в себе. Следует заметить, что в ходе углубления «Великой культурной революции» в разговорной речи учащихся появились слова и выражения типа «заставлять», «со всей серьезностью заявляем», «последняя дипломатическая нота», «можно стерпеть, но кто потерпит», «сообразительность Сыма Чжао всем известна», «разве вытравишь волчью натуру», «мысли пьяного старца совсем не о вине» и многие другие, употреблявшиеся раньше при построении предложений или как обороты речи лишь в письменной форме, теперь же на каждом шагу они вылетали из уст людей. Многие учащиеся как будто стали стыдиться обычного «нет», вошло в привычку «нет» с более жестким звучанием, употреблявшееся на письме.
— Ты пока помолчи, дай мне посмотреть, — Ван Вэньци считал, что у него уже есть богатый опыт изучения картины «Члены кооператива стремятся к солнцу», и он готов распознать «суть картины». С видом человека, имеющего готовый план в голове, он взял календарь из рук Шао Гэньсяна.
Бесстрашным взором он долго изучал картину, глядя на нее и прямо, и сбоку, но его так и не осенило и Ван смущенно возвратил календарь Шао Гэньсяну.
— Не к тебе претензии, а к твоим глазам, — презрительно сказал Шао Гэньсян, — Где заковыка?! Ты посмотри на косу этой девочки. Это — горизонталь. А вот это — вертикаль. Здесь узелок. Неужели не похоже на иероглиф убить».
И похоже, и нет. Меня никто не просветил так, чтобы я смог увидеть такую схожесть, а сам я никак не мог по ассоциации представить себе слово «убить». Но когда меня просветили, сказали, что там иероглиф «убить», я уже не осмелился сказать не похоже.
— Похоже, похоже! — совершенно определенно выразил свою позицию Ван Вэньци.
Я неопределенно промычал.
— Есть только иероглиф «убить», что не проясняет вопрос, — снова выразил сомнение Ван Вэньци.
— Разве вопрос не ясен? Неужели недостаточно контрреволюции в словах «убить председателя Мао»? Непременно надо найти слово «разгромить» и тогда можно считать контрреволюцией?!
— У этой дряни совсем нет чувств к председателю Мао. Это были реплики, которые высказали соученики в ответ на сомнения Ван Вэньци.
— Однако я имел в виду другой смысл! Я имел в виду другой смысл! Мой смысл... Нет у меня никакого смысла!... — совсем растерялся Ван Вэньци.
Шао Гэньсян поднял руку, остановил беспорядочные выкрики и заговорил тоном знающего дело политика:
