Дядя Лу и я сбили простую раму, прикрепили ее к карнизу навеса семьи Ма, сверху приколотили пластмассовую крышку, а под нее — дацзыбао.
Дядя Лу, смахнув с лица дождевую воду, как бы для меня, но похоже сам себе сказал:
— В конце концов, чтобы стать на чью-то сторону, надо посмотреть на действительное поведение человека и тогда определиться.
Не взирая на дождь, мы провозились довольно долго, но я так и не смог понять, в чем состоял смысл содеянного. Дядя Лу подтвердил, что его осмотрительность до нелепости смешна. А я слепо следовал за ним.
В этой «культурной революции» нелегко было выбрать правильную позицию, чтобы оказаться на стороне председателя Мао.
Движение в школе было похоже на пожар, на бедствие, его мощь стала неудержимой. Обе стены всех коридоров с первого до третьего этажа были обклеены несколькими слоями дацзыбао, толщина которых уже равнялась примерно толщине доски. Кроме того, было протянуто множество веревок, на которых тоже висели дацзыбао. Люди, как в лабиринте, бочком пробирались между ними.
Дацзыбао, критикующих «Саньцзяцуньцев», уже не было. Учащиеся с помощью дацзыбао начали разоблачать учителей, учителя тоже с их же помощью разоблачали друг друга. Уже осталось совсем мало учителей, чьи имена и фамилии не попали в дацзыбао. Один учитель математики по фамилии Ай имел трех сыновей, получивших имена Ай Го, Ай Минь, Ай Дан. Один умник из числа учителей политики провел анализ, согласно которому получалось, что если к фамилии Ай (любить) добавить чистые имена сыновей Го, Минь и Дан, то получится «любить Гоминьдан». Рядом с Этой дацзыбао висела другая, которая была подписана десятками учащихся нескольких классов и критиковала уже учителя политики: «Посмотрите на полностью обуржуазившуюся душу, он уже оделся в западный костюм, имеет сверкающий лаком велосипед марки «летящий голубь». В конце недели он со своей разряженной в свободное цветное платье вонючей старухой отправляется на танцы. Под стеклом на его рабочем столе вместо портрета председателя Мао лежит цветная фотокарточка той же вонючей старухи. В конце поставлены вопросы: может ли такой человек давать уроки пролетарской политики? Может ли он и дальше оставаться в социалистической школе? Может ли он занимать место в красной аудитории социалистической школы, базирующейся на марксизме-ленинизме и идеях Мао Цзэдуна?
Еще одна дацзыбао всего из трех строк. Каждый иероглиф величиной с пиалу. Написано: Ян Юйфэнь, ты почему всегда опрыскиваешься одеколоном? Серьезно требуем от тебя — отвечай! Отвечай!! Обязан ответить!!! Подпись: революционный учащийся. Тот же революционный учащийся как бы специально для учителя, к которому он предъявляет требование, оставил пол-листа чистой бумаги. Учитель, похоже, понял смысл и на той же половине листа красивым почерком кайшу[11] написал: «Мне очень стыдно. Из-за того, что от меня исходит запах пота, я перед тем, как идти на уроки к учащимся, опрыскиваюсь одеколоном».
Возможно из-за того, что эта дацзыбао по своему стилю отличалась от других, она привлекла особое внимание людей. Даже промежутки между крупными иероглифами были заполнены записями, сделанными авторучками, карандашами, кистями.
Я остановился и стал внимательно просматривать их. Вот они:
Доводы убедительны — можно простить.
Что касается нас, то нам запах пота не страшен, а вот запаха одеколона, который ты приносишь в класс, мы его боимся.
Отповедь изумительна!
Осторожно, не охлаждай энтузиазм! Стань на обратную сторону движения!
Направления, которые сдерживают большое движение, надо ежеминутно исправлять, чтобы не погрязнуть в мелочах!
Для внесения ясности надо дискутировать по всяким мелочам.
У меня зачесались руки и я вынул ручку из кармана.
— Что ты хочешь делать? — спросил Ван Вэньци.
— Я тоже кое-что припишу ему, ответил я и тут же написал: «Все наелись до отвала!» Только хотел поставить свою подпись, как Ван Вэньци схватил меня и потащил прочь.
— Дурак! Произойдет чудо, если тебя не схватят после того, как ты поставишь свою подпись!
— Я отношусь к известной пятой категории,[12] кто осмелится перевести меня в другую? Схватить меня — это значит повернуть вспять основное направление борьбы! — сказал я безразличным тоном, однако внутри почувствовал холодок. Осмотревшись по сторонам, я никого не увидел и только тогда по-настоящему успокоился.
В тот день людей в школе было мало, и я спросил у Ван Вэньци, что это значит. Он сказал, что все ушли в народ разжигать пламя борьбы. Вместе с ним я поднялся с первого этажа на третий, потом с третьего спустился на первый, бегло разглядывая дацзыбао.
Я вспомнил про учительницу китайского языка и литературы, спросил у Вана о ней:
— А как учительница Лун?
— Как? Считай, что у нее положение серьезное. Школа направила ее материалы в группу руководства движением городского отдела образования. Сейчас она отбывает наказание трудом, — сказал Ван Вэньци, а я увидел как из туалета вышел человек. Это была учительница Лун. В резиновых сапогах, в одной руке метла, в другой — ведро. Она сразу же увидела нас.
