Большинство как бы не поняло моих слов или надеялось услышать что-нибудь еще. Немного поволновались, потом успокоились, с надеждой смотрели на меня.
Почему-то стоявшие позади ни с того ни с сего стали протискиваться вперед, несколько человек из передних рядов едва устояли на ногах. Толпой я был оттеснен назад и шагнул на одну ступеньку выше.
— Брехня! Как такую дацзыбао мог написать психически больной человек!
— Правильный вопрос! Это невозможно! Революционные товарищи, эта дацзыбао не выражает мыслей, в ней все шиворот-навыворот!
— Эй, ты, какие у тебя есть документы, подтверждающие, что ты младший брат написавшего дацзыбао?
— Покажи документы!
Несколько голосов ревела из толпы в мою сторону.
Документы... У меня не было с собой никаких документов, чтобы подтвердить, что я младший брат старшего брата, что он является моим старшим братом.
— Прошу у всех тишины! Вы не можете так относиться к мальч... к революционному маленькому генералу! — пытался начальник управления ОБ удержать положение в нормальном русле. Однако ту минутную тишину, что была только что, теперь уже трудно было восстановить.
— Закрой рот! Ты не имеешь права распоряжаться и приказывать нам!
— Революционные массы, не расходитесь, это, похоже, большой обманщик!
— Заговор!
— Откуда они привезли этого мальчишку, чтобы обманывать нас?
— Хотят замутить воду, заморочить нам головы! Не выйдет!
— Революционные массы, ни в коем случае не поддавайтесь обману.
— Будьте бдительны к замыслам врагов выиграть время и достичь цели.
Без остановки из толпы революционных масс доносились выкрики. Я растерялся. Глядя на эти революционные массы и то, что происходит, я вдруг понял, что в эту удушливую ночь среди них есть люди, которые, возвратившись домой, не смогут спать, не посмотрев какое-либо зрелище. Точно также, как и я, и мои однокашники несколько дней назад слонялись по всему городу, чтобы тоже посмотреть какое-нибудь представление «культурной революции» с избиением. Вряд ли они не верят тому, что я сказал. Они не хотят верить мне. Потому что, если все поверят мне, тогда они не увидят никакого зрелища. Они разочаруются. Они почувствуют, что впустую провели несколько часов перед входом в управление ОБ. Зря разыгрывали возмущение, напрасно показывая свое негодование, пытаясь повлиять на других и возбудить их энтузиазм. Это не имело никакого смысла. Поэтому как они могли допустить, чтобы я, мальчик, сказал несколько слов и так легко толпа разошлась.
Что же касается большинства людей, то они еще не определились, надо ли верить моим словам или нет. Вроде бы есть резон верить и в то же время есть основание не верить. Так же как в случае со словами «Да здравствует Чан Кайши» в картине «Члены кооператива стремятся к солнцу», как сомнительно было наличие слов «Разгромим председателя Мао» в домашнем календаре, иероглифов «Мао» на подошвах обуви и крышках котлов, иероглифов «Император Ню Найвэнь» на пачках сигарет «Харбин», вроде бы да и вроде бы нет. Поэтому самая правильная позиция — это и верить, и не верить. Верить — не верить, делать — не делать. Каждый человек может уходить или не уходить, все революционные массы могут только собираться вместе, но не могут расходиться.
Я крайне возненавидел тех нескольких человек, которые орали из толпы. Именно из-за их выкриков трудно было решить мою судьбу. И не только трудно решить, а, наоборот, пополнявшие место события люди с более сложным и богатым воображением придавали делу другую окраску.
Я почти лишился рассудка и начал кричать тем горлопанам матерные ругательства.
К счастью, начальник управления ОБ положил мне на плечо свою руку и, сохраняя полное спокойствие и самообладание, глядя на толпу, сказал мне:
— Не бойся.
Бояться? В этот момент я уже ничего не боялся. Я что есть мочи ненавидел эту революционную толпу черного воронья, маячившую перед глазами. Ненавидел до зубного скрежета.
До сих пор размышляю. Размышляю о нашей Родине, нашей нации. Не из-за того ли «Великая культурная революция» длилась ровно десять лет, что в рядах революционных масс было очень, очень много таких вот слишком горячо преданных революции людей?
Все из целого миллиарда стали критиками и политиками, в головах миллиардного населения была туго и надолго натянута струна классовой борьбы и борьбы линий. Как только государство смогло не погибнуть! Как смогла не прийти в упадок нация! Как не воцарился в Поднебесной бесконечный беспорядок?!
