– Не отпускай! Еще немного! – пульсировал в голове голос Арсения.
Семён стиснул зубы, по лицу его бежали струйки пота, сердце колотилось, как бешенное, и он еще сильнее сжал руку в кулак.
– Сёмушка, отпусти, мне больно! – вдруг раздался родной голосок.
Голосок был такой жалобный, в нем было столько страдания, что Семён на долю секунды растерялся и едва не разжал руку.
– Не отпускай! Это не Валя! – пронзительно крикнул Арсений.
Этот крик привел Семёна в чувство, и он сдавил неведомую субстанцию еще сильнее, уже не обращая внимания на невыносимый жар. Пот с него катился градом, а в груди грохотали барабанные ритмы странного обряда, который подбирался к своей кульминации.
Еще несколько секунд и весь дом – а может, все это происходило только у Семёна в голове – сотрясся от истошного старушечьего вопля. Вещество в его раскаленной руке стало резко уменьшаться, оно все таяло, пока не исчезло совсем.
Семёну было душно, он пытался вдыхать поглубже, чтобы унять сердцебиение и успокоиться самому. Когда ему удалось, наконец, справиться с дыханием, он обратился к Григорию, который, казалось, все это время проспал:
– Григорий, глаза пока не открывай. Слушай, что я скажу. Сейчас, как выйдешь от меня, отправляйся прямиком домой, по дороге ни с кем не разговаривай и дома тоже. Сразу ложись спать, ты очень слаб сейчас. Кивни, если понял!
Григорий послушно кивнул.
– Открывай глаза. Не делай резких движений.
Семён подал Григорию его тросточку, проводил до калитки. Там его дожидались жена и старший сын.
– Не разговаривайте с ним, дома сразу спать уложите, – бросил им Семён и, шатаясь, пошел обратно к себе.
А они взяли Григория под руки с двух сторон и, не спеша, повели домой. Григорий был очень слаб, а его родные сильно взволнованы – поэтому никто из них не заметил, что он больше не хромает, а тросточка выпала где-то по дороге.
После того, как Григория увели домой, Семён упал на кровать и забылся глубоким тяжелым сном. Он проспал почти сутки, открыв глаза только к вечеру следующего дня.
Еще несколько минут он просидел в постели, пытаясь понять, приснилось ли ему все это или вправду было. Но когда он прошел на кухню и увидел на столе что-то вроде продуктового прилавка, сомнений не осталось: и Григорий здесь был, и обряд он проводил, и, похоже, Григорию это помогло.
На столе чего только не было: и свежие ощипанные куры, и спелые овощи только что с грядки, и клубники красной – ягодка к ягодке – целое ведерко, литровая банка домашней сметаны, отдельный пакет с разными крупами. Еще на столе стояла красивая коробка с золотистой надписью, а в ней бутылка коньяка. Наверное, дорогого, по крайней мере, Семён такого в жизни не пробовал.
А под коробкой виднелся белый конверт. Семён раскрыл его и увидел несколько крупных купюр.
– Хм, ничего себе, – сказал он вслух. – Можно ли мне принимать-то такие подарочки?
– Когда люди сами несут, благодарят, то можно, – уже привычно раздался с потолка голос Арсения. – Благодарность от чистого сердца почему бы и не принять? Тебе вон и мыться, и бриться надо, одежку свежую прикупить не помешает, за воду-электричество тоже надо платить.
– А то я сам не знаю! – Семён закинул в рот крупную ягоду клубники, – А может, у вас там это возбраняется.
– Возбраняется, когда провидцы цену выставлять начинают за свою помощь, вроде прейскуранта за услуги. Они дар получили, чтобы помогать тем, кто в них нуждается, а они им торговать начинают. Им такого права никто не давал.
– И что с такими бывает?
– В лучшем случае, исчезает провидение, и становятся они обычными людьми.
– А в худшем?
– Все зависит от того, как они дальше себя поведут. Многие ведь продолжают практиковать, уже не имея способностей – дорога-то к ним проторена, люди идут и платят. Ладно, если пустой совет получат или обряд бессмысленный с ними проведут. А вот если пообещают исцеление человеку, которому помощь медицинская срочно нужна, он поверит и не пойдет к врачу, а потом возьмет и умрет? На чьей совести это будет? А у таких шарлатанов нередко свое маленькое кладбище появляется. Смотри мне!
– Да понял-понял. Что ты со мной, как с маленьким. Мне давно уже ничего не надо. Какой смысл-то в этих деньгах, если не на кого тратить, если в душе пустота? Я своих каждый день вспоминаю, увидеть бы хоть на минуточку. Да я бы все к их ногам. А бывало, ворчал на Валентину, когда она детям какую-нибудь ерунду очередную покупала… Вот дурак.
– Деньги меняют людей, Семён. Большие деньги могут испортить. Боль твоя со временем утихнет, а тебе еще жить. Берегись соблазнов, их много будет.
– Что-то ты, Арсений, сегодня в нравоучения ударился.
– Я обязан тебя предупредить.
– Ну, считай, предупредил. Мы сегодня кого-то ждем? Или выходной?
– Размечтался. И так проспал целые сутки.
– Проспать-то проспал, а сил что-то не прибавилось.
