Все тротуары были исчерчены мелом, чертили квадратики-классики, и девчонки прыгали через два квадрата, в разной последовательности, с переворотом или катали по квадратикам банку из-под ваксы (гуталина). Заезжать за линию нельзя – проигрыш, уступаешь место противнику. Конечно, волейбол, даже сетка у нас была. штандер казаки-разбойники, я садовником родился, потом шашки, шахматы и домино. Потом стали взрослее, в бутылочку играли. На ком остановится крутящаяся бутылочка, те целуются. Волчок (юла) крутили, тоже противоположные субъекты целуются. Мальчишки играли в чеканку (тряпочки скреплялись пуговицей и обрезались по кругу. А потом скачешь на одной ноге, а другой подбиваешь чеку. Сейчас так мяч подбивают футболисты на тренировке. «Бояре, а мы к вам пришли, дорогие, а мы к вам пришли» – дна шеренга наступает на другую, а потом невесту выбирает. «Я садовником родился, не на шутку рассердился. Все цветы мне надоели, кроме».
А ещё помню, что мальчишки соревновались в катании обода от бочки по асфальту с помощью клюшки из проволоки. У кого дольше не упадёт, тот и победитель. А ещё вспоминаю загадочный калейдоскоп: трубочка, в которую смотришь, а на дне возникают фантастические картинки из мельчайших кусочков стекла. И при каждом встряхивании – новая картинка.
Наступил-таки для меня ещё один Новый год! Сколько их накопилось-то! А помнится год, когда мне было лет десять. Ёлки продавали на дровяном складе. Это по Ружейному переулку, рядом с клубом Академии Фрунзе. Потом там была база военных машин. Вместо клуба теперь дом Хора им.Александрова, а вместо склада в ХХI веке выстроили огромный дом, где до сих пор ещё не проданы все квартиры. С антресолей достали с мамой почтовый фанерный ящичек. В нём были стеклярусы серебряные, ватный Дед Мороз, которого я пожертвовала потом на школьную ёлку. Помню из серебряного картона плоские игрушки: рыбок, белок, какого-то клоуна, крестовину из дощечек для ёлки, серебряный дождик, какие-то игрушки. С каждым годом игрушек становилось меньше, обязательно что-то разбивалось.
В юности я ставила только веточки, которые подбирала на ёлочном базаре на углу Смоленской площади. Позже весь ящичек я подарила Полининой дочке и купила маленькую пластмассовую ёлочку с такими же игрушками в коробочке. Сейчас из них сохранились только помидорка и Дедушка Мороз. Им более пятидесяти лет.
Вместо бенгальских огней я зажигала маленькие свечки. А в конце 90-х годов XX-го века я привезла из Италии искусственную ёлку из фарфоровой пирамидки, обложенной травой и мхом, увешанной маленькими блестящими сердечками и морскими звёздами. И ставила под неё маленьких Снегурочек, Дедушек Морозов и всех зверушек знаков Зодиака.
Сначала собирала гжельских, потом сшитых из меха.
Как-то решила украсить шарами и шишками ветки краснотала в огромной вазе ЛФЗ (Ленинградский фарфоровый завод), подаренной дяде Володе от Союза художников. А Сегодня один большой шар отнесла во двор и повесила на живую ёлочку. Каждый раз думаешь, что это последнее волшебство… Мы быстро стареем. Жизнь жестока… Но…
Помню эту куклу Машу, детскую колясочку из алюминиевых деталей и куска ситца, юлу (волчок) и пирамидку из деревянных колечек, и деревянный мячик из двух половинок, кажется он и сейчас живёт на антресолях. А эта кукла Маша с папье-машевской головкой, из паклевых рыжих волосиков, с голубыми глазами, тельцем, набитым ватой, голубоватым ситцевым платьицем с крылышками жила у меня до моих 50 лет. С нею спали и все мои кошки. Есть фотография её и девочки Маши, родителям которой мы сдавали комнату. Сдала я куклу в антикварный магазин «Акция» в Калашном переулке. А из игр родителей сохранились «Ма-Джонг», в которую Витя играл с Маяковским и Лилей. Буковая палочка от игры «Серсо». Кости для игры. Игральные карты (отдала в Музей Маяковского).
Об одежде
Как мы одевались? До войны были одни кружева. Бабушка-белошвейка обшивала меня. А после войны маме на работе по лизингу в 1944 году выдали некоторые вещи для меня. Особенным было пальтишко: сверху шотландская зелёно-красно-жёлтая шерстяная ткань, а внутрення сторона, швом внутрь, – бежевая плащёвка. Можно было носить на две стороны. Носила лет пять. Затем отпорола шерсть и её лет 40 использовала как косынки, аппликации к юбке, шарфики. А плащик носила лет до 14-ти (есть фотография). Ну, а синее штапельное платье мне перешила тётя Шура, и я в нём всегда сдавала в институте экзамены, оно считалось счастливым. Особенно, с бабушкиным вязаным крючком воротничком и кружевным. Я верю в вещи, и даже диплом с отличием защищала в этом платье. Так и в коралловые бусы я верю всю жизнь, и на операции с ними ложусь. И сейчас, если забуду, – несчастье.
