Епископ был благочестивый добродушный человек, еще очень ясно мыслящий, несмотря на свой преклонный возраст; он управлял епархией более тридцати лет и знал всю свою паству. Старец выслушал жалобы аббата Флёре и сам допросил мадемуазель де Тансен. Поговорив с девушкой, он понял, что у нее другое призвание, что она была бы плохой монахиней и могла бы навлечь на Церковь позор.
Вследствие этого епископ стал ходатайствовать об изменении положения монахини и упразднении обета, произнесенного одними устами, или, точнее, его замены на весьма гибкие обеты канониссы, похожие на что угодно, кроме религиозной жизни.
За несколько месяцев дело было сделано, и сестра Августина превратилась в графиню Александрину де Тансен, канониссу невильского капитула, одного из наименее популярных в ту пору.
Можно себе представить, с какой радостью новоявленная графиня сбросила монашеское одеяние. Девушка необычайно трогательно простилась с подругами, уже превосходно умея лицемерить, и поручила им передать привет и благодарность любезному духовнику, отвратившему от нее угрозу святотатства; она не стала ничего писать священнику, который уже был ей не нужен; теперь, когда это орудие сделало свое дело, его можно было сломать и отбросить в сторону.
Госпожа де Тансен поступала так всю свою жизнь, а начала она с аббата Флёре.
Графиня провела несколько недель в кругу семьи, а затем отправилась в свой капитул в сопровождении брата, аббата де Тансена. Тогда же между ними установилась тесная связь, о которой так много сплетничали и строили столь глупые предположения. Мне не хочется чернить графиню Александрину; я признаю, что она вела себя дурно и совершила много тяжких грехов, но не могу приписывать ей подобные проступки. Она любила своего брата, что было вполне естественно; возможно, это единственное похвальное чувство за всю ее жизнь, так не будем порочить его грязными домыслами. Госпожа де Тансен вовсе не была матерью д’Аламбера, и я часто его стыдила, когда он раздувался от спеси, убеждая в этом других. Слово «философ» — синоним тщеславного человека.
У г-жи де Тансен было много любовников, и я не собираюсь это скрывать, но подтверждаю, что ее дети умерли еще в младенчестве и, стало быть, она не могла от них отказываться. Вскоре вы будете знать историю графини не хуже меня и сможете осуждать или защищать ее по своему усмотрению, но, по крайней мере, справедливо.
Графиня Александрина была слишком хитрой и держалась в своем капитуле таким образом, что снискала всеобщее расположение и любовь. Вначале, как и в Монфлёри, она всех забавляла и в то же время вела себя безупречно, не давая повода для упреков. Среди канонисс не было ни одной, которая не питала бы к ней приязнь и не пела бы ей дифирамбы.
Родителям графини и епископу Гренобльскому, давшему ей рекомендацию, писали, выражая благодарность за бесценный подарок капитулу и умоляя его преосвященство вновь использовать свое влияние, чтобы доход новоявленной канониссы вскоре существенно возрос, что обычно достигается с возрастом или благодаря выдающимся заслугам.
Однако г-жа де Тансен нуждалась не в этом: она не довольствовалась такой малостью, и у нее были другие планы. Она ни во что не вмешивалась, выражала своим заступникам весьма пылкую признательность и становилась еще более обворожительной. Она соблюдала устав, заявляя во всеуслышание, что покинула монастырь не за тем, чтобы вести более праздную жизнь, а вследствие того, что не считала себя достойной неукоснительно следовать строгим предписаниям святого Августина (по-моему, в аббатстве Монфлёри жили монахини-августинки).
Канонисса нередко проводила в церкви несколько часов подряд; лишь Богу известно, о чем она там думала. Своим поведением она служила укором другим канониссам, женщинам несколько светским, каковыми они все и являются, но она не позволяла себе ни одного упрека или замечания в их адрес.
Между тем г-жа де Тансен втайне от всех строила далеко идущие планы. Она не собиралась оставаться в Нёвиле до конца своих дней: это значило бы разве что сменить одну тюрьму на другую; она грезила о Париже с его интригами, блеском и авантюрами; ей надо было туда попасть, причем подобающим образом. Досточтимая матушка графини не стала бы посылать дочь в Париж и, главное, не смогла бы обеспечить ее средствами для жизни в этом городе.
Графиня Александрина очень осторожно вошла в доверие аббатисы; она так льстила и угождала этой особе, что вскоре всецело завоевала ее доверие, и та уже не могла обходиться без нее. Как-то раз аббатиса объявила графине, что берет ее в секретари и в этом качестве она входит в совет капитула.
В двадцать лет! Какой триумф, такого еще не бывало. Графиня лишь выразила благодарность и продолжала держаться столь же скромно, так что это ни у кого не вызвало недовольства.
Ей простили этот успех.
