Как только канонисса освоилась с делами, она начала в них вмешиваться, да так ловко, что стала заправлять всем. На ее счастье, капитул вел тяжбу с соседним помещиком по поводу неких исключительных прав, от которых канониссы не желали отказываться. Дело рассматривали в Лионе; но его рассматривали также, причем в первую очередь, в Париже, в Королевском совете.
Госпожа де Тансен заявила, что дело ведется плохо и его представляют неправильно; она показала бумаги, явно доказывающие, что если продолжать в том же духе, то тяжба будет проиграна.
— Надо, чтобы кто-то занимался только этим процессом, — робко предложила канонисса.
— Конечно, — ответили ей, — но кто же?
— Ах! Трудно сказать!
И тут каждая из дам начала высказывать свое мнение.
— Не знаю, почему у капитулов нет полномочных представителей в совете его величества, ведь мы тоже в своем роде сила. У нас есть ленники и арендаторы, у нас свои важные интересы при дворе.
— Это предложение стоит обсудить.
— Очень вас прошу, сударыня. Подумайте, какое влияние мог бы приобрести капитул Нёвиля.
— Вы правы.
— Мы должны избрать особу, способную представлять госпожу аббатису и капитул, такую, что в любом случае не посрамит нашей чести.
— Какого-нибудь церковного сановника.
— Нет, одну из нас; никто не ведет свои дела лучше самого человека.
— Кого же?
— Ах! Не знаю.
— Многие из наших дам в отпуске, но ни одна из них не обладает необходимыми качествами.
— Во-первых, это ум.
— Кроме того, сдержанность.
— Кроме того, такт.
— Вдобавок красота, которая никогда не повредит.
— И безупречное поведение.
— Значит, вам нужно само совершенство, сударыня? — спросила в заключение аббатиса.
Каждая из присутствующих высказала свои соображения, за исключением г-жи де Тансен; выдвинув предложение, она хранила полное молчание и наблюдала за происходящим.
— А вы, графиня Александрина, — спросила аббатиса, — вы молчите? Что вы об этом думаете?
— Думаю, вы правы, сударыня: эти дамы требуют совершенства, которого нет и в помине.
— Ничего подобного, — заметила одна старуха, — не надо далеко ходить, эта особа здесь.
— Где же?
— Это вы, госпожа де Тансен.
— Я?!
Графиня покраснела от радости, что, наконец, добилась своего; этот румянец отнесли на счет скромности.
— Разумеется! — воскликнула аббатиса. — Но как же мы будем без нее обходиться?
В ответ раздался дружный тяжелый вздох.
— Сударыни, — пролепетала графиня, — вы меня смущаете, вы оказываете мне слишком много чести, я недостойна…
— Вы достойны всяческих похвал и почестей. Решено, вы будете нашей представительницей.
Графиня заставила упрашивать себя целую неделю, повторяя, что для нее это слишком большая жертва, что она терпеть не может свет и хочет жить в уединении, — словом, прибегала к тщеславным и лицемерным уловкам, которые всегда производят благоприятное впечатление и вводят людей в заблуждение.
Согласитесь, что если в многолюдном собрании найдется порочный и умный человек, то он будет верховодить и найдет способ стать всеобщим кумиром. Люди, действующие по первому побуждению, люди честные, ничего не добиваются на земле, в том обществе, каким оно является в наши дни. Я убедилась в этом на собственном опыте и опыте других. В тех редких случаях, когда я шла на поводу у своих чувств, я неизменно оказывалась в дураках; это касается даже моей любви к г-ну Уолполу, который то и дело ко мне придирается, потому что я слишком хорошо к нему отношусь.
Мой друг прочтет это только после моей смерти, поэтому я не беспокоюсь о том, что он будет меня бранить: я уже этого не услышу.
Я никогда никого не любила так сильно, как этого человека, и не питала подобной страсти ни к Формону, ни к председателю Эно, ни к Пон-де-Велю, ни к кому-либо другому. Стоит ли жить без малого восемьдесят лет и становиться слепой старухой ради того, чтобы иметь подобные чувства!
Вернемся, однако, к г-же де Тансен, которая никогда никого не любила ни в молодости, ни в старости.
Итак, было решено, что она отправится в Париж в качестве представительницы капитула и будет переписываться непосредственно с госпожой аббатисой и членами совета; отныне графиня обладала неограниченными полномочиями и должна была получать довольно значительное ежегодное вознаграждение в соответствии со своим высоким положением, а также каждый год возвращаться в Нёвиль, чтобы отчитаться и получить новые указания, причем в наиболее удобное для нее время года. В остальном — полное доверие, полная независимость и чрезвычайно лестные речи по поводу того, что от нее ожидают.
Осуществив свое самое заветное желание, графиня Александрина не спешила проявлять свою радость. Она сдерживала чувства, колебалась и делала вид, что обрекает себя на чудовищную жертву, покидая свое любимое затворничество; плутовка так искусно притворялась и проливала столько слез, что, когда она уезжала, все в Нёвиле считали ее самой несчастной женщиной на свете и восхищались ее самоотверженным поступком на благо обители.
