— Ради Бога, сударыня, подумайте, что вы собираетесь сделать; я вас знаю, мне известно, что вы непреклонны, идете на поводу своих первых порывов и никогда не меняете своих решений. Но в данном случае речь идет о вашей давней подруге, прожившей у вас десять лет, об интересной, любимой всеми особе, которую вы можете ввергнуть в жесточайшую нужду, если прогоните ее с глаз долой. Пусть ваше сердце задумается, сударыня, и не даст волю запальчивому разуму.
— Я не нуждаюсь в советах, председатель, и действую по собственной воле, а не по чужим подсказкам. Мадемуазель де Леспинас уедет отсюда завтра утром; я так хочу, я так желаю, и я запрещаю ей впредь показываться мне на глаза. Можете передать ей это от меня.
— Мы не принимаем это решение всерьез, сударыня.
— И напрасно, господин д’Аламбер; я добавлю кое-что еще, от чего также не отступлюсь: друзья мадемуазель де Леспинас отныне будут моими врагами, я так решила. Надо выбирать, причем выбирать немедленно. Тот, кто будет продолжать с ней встречаться, больше меня не увидит.
— Это неслыханное тиранство! — вскричал раздосадованный д’Аламбер. — Если вам угодно из-за каких-то химер прогнать сироту, если вы настолько жестоки, чтобы выпроводить ее, зная, что у нее нет другого приюта, кроме вашего дома…
— Перестаньте, сударь!.. У нее есть ваш!
Философ процедил сквозь зубы нечто резкое и не очень учтивое; я могла не расслышать этих слов и не услышала их или, по крайней мере, не показала вида, что поняла сказанное. Это не избавило меня от вспышки гнева.
— О сударыня, это правда, вы не ошибаетесь. У мадемуазель де Леспинас есть дом стекольщицы, подобно тому как д’Аламбер обрел его прежде нее; мадемуазель де Леспинасс — брошенный ребенок маркизы д’Альбон и герцога де Пикиньи, подобно тому как д’Аламбер — брошенный ребенок графини де Тансен и Детуша-Канона. Бедные люди подбирают жертв вашего распутства — вашего, знатные дамы; это обычное дело, и это ни для кого не секрет.
Я слушала его слова, побледнев, и понимала, что теряю этого человека. Раз д’Аламбер решился говорить со мной в таком тоне, значит, он не желал меня больше видеть.
— Сударь, — сказала я ему в ответ, — вы проявляете неуважение к моему дому, ко мне и моим близким.
— Будьте покойны, сударыня, ноги моей здесь больше не будет, но, расставаясь с вами, я не должен позволять оскорблять дорогую мне женщину, которой уже десять лет принадлежат все движения моей души; мы говорим вам прощальные слова, а во время последнего прощания человек не скрывает своих мыслей.
Мы были одни; все разбежались, видя, что объяснение принимает серьезный оборот; я это заметила и не пыталась их удержать. Председатель остался в прихожей; он не мог уйти от меня просто так, он бы не посмел.
Итак, я могла дать волю своим чувствам и не отказала себе в этом удовольствии. Д’Аламбер спокойно выслушал мои жалобы и ответил как решительный, но почтительный человек. Первоначальная вспышка гнева миновала; когда я поставила ему в упрек связь с мадемуазель де Леспинас, он дал мне понять, что я не вправе относиться к этому строго.
— К тому же, — прибавил он, — мадемуазель де Леспинас мне не любовница, а подруга. Я нежно ее люблю, это так, однако наше чувство столь же чисто, как и глубоко, не осуждайте его.
Я вспомнила о г-же де Шон; но я вспомнила также о ручье и лужайке, обо всем, что мне было известно, и поняла, что от меня таились еще с того времени. Следует также сказать, что с тех пор философ неизменно старался преподносить эту связь всему свету как образец добродетели и невинности, чтобы она вызывала всеобщее восхищение; он и Жюли трубили об этом на всех перекрестках; к счастью, им никто не поверил.
— Вы окончательно все решили, д’Аламбер? Подумайте как следует, иначе мы больше не увидимся.
— Мы больше не увидимся, сударыня; позвольте выразить вам мое почтение и поблагодарить за доброту. Я вас никогда не забуду.
И не сказав больше ни слова, он ушел.
Эта сцена стала городской новостью, и о ней говорили повсюду. Мадемуазель де Леспинас, как вы понимаете, быстро раскаялась в том, что она вынудила меня ее прогнать, и передала мне просьбу ее принять; я твердо решила этого не делать. Жюли настаивала, и я ответила, что встречусь с ней позже.
Она прислала мне следующую записку:
