Однако Жюли было этого мало, ей требовалось еще больше. Философские беседы и пленительный ум д’Аламбера не вполне удовлетворяли пылкую душу и живое воображение мадемуазель де Леспинас; вероятно, шалости друга доставляли ей удовольствие, она смеялась над его необычайно забавными остротами, вдвойне забавными в устах подобного человека. Однако барышня не чувствовала себя счастливой, и в ее жизни не хватало настоящей любви.
Как-то раз по воле случая Жюли познакомилась у г-жи де Буффлер с одним из самых очаровательных и самых безупречных светских людей — г-ном де Мора, сыном испанского посла г-на Фуэнтеса. Все женщины его обожали и гонялись за ним; кавалер обладал лицом и фигурой Аполлона, а также необычайным умом, внешним величием и необычайными дарованиями.
Мадемуазель де Леспинас не преминула безумно влюбиться в г-на де Мора и не скрывала это от него; он же вначале не обращал на нее внимания, ибо ее внешность отнюдь не была яркой, скорее напротив. Жюли удалось добиться, чтобы он ее выслушал, и с этого часа победа была ей обеспечена. Молодой испанец никогда еще не встречал более неподдельного обаяния, чем у этой странной девицы; за один вечер он влюбился в нее до умопомрачения и, когда она решила вернуться домой, отвез ее туда в своей карете и стал умолять позволить ему приезжать к ней.
— Надо поговорить об этом с господином д’Аламбером, — ответила Жюли, — я никого не принимаю, сударь, не спросив у него разрешения, и не потому, что он меня принуждает, но потому, что я обязана это сделать.
— Кем же он для вас является, мадемуазель? Не слишком ли неделикатно об этом спрашивать?
— Вовсе нет, сударь, и все, кто нас знает, скажут вам: он мой друг.
— И ради друга вы принимаете эти необычные меры предосторожности?
— Мы еще встретимся у госпожи де Буффлер, сударь, и поговорим подробнее, а теперь позвольте мне вас покинуть.
С каждым днем молодой маркиз де Мора все больше и больше увлекался мадемуазель де Леспинас. Он был гораздо моложе Жюли, которой в ту пору шел тридцать четвертый год. Их любовь была похожа на роман, что для обоих было вполне естественно.
Бедняга д’Аламбер об этом не догадывался. Он видел, что настроение его подруги в корне изменилось и, покорно принимая ее прихоти и даже вспышки гнева, спрашивал себя и других, в чем он провинился, чем заслужил подобное отношение.
— Я же так ее любил! — восклицал он повсюду.
Жюли сделала философа поистине несчастным. Он, как обычно, смирился; только стекольщица возмущалась и желала знать причину горя своего приемного сына.
— Господи! Что он такого нашел в этой паучихе, ради которой бросил меня, а она теперь над ним издевается? Я поговорю с этой красоткой, и ей придется меня выслушать.
В самом деле, стекольщица отправилась к мадемуазель де Леспинас и как следует ее отчитала, заявив даже, что та оторвала ее сына от занятий и что с тех пор, как д’Аламбер с ней познакомился, он не делал больше ничего полезного (хотя это было не так).
Жюли извинялась как могла, всячески оправдываясь, но умалчивая о главном. Между тем г-н де Мора продолжал добиваться ее благосклонности и шел прямо к цели, о чем нетрудно было догадаться. Барышня, по своему обыкновению, безумно к нему привязалась. Самое интересное, что испанец привязался к ней еще сильнее, он совсем обезумел и даже обещал на ней жениться. Человеку свойственно гораздо меньше дорожить тем, в обладании чем он уверен; поэтому, как только мадемуазель де Леспинас увидела, что окончательно покорила г-на де Мора, она стала еще больше кичиться этим перед другими, но, в сущности, охладела к нему. Об этом романе можно было бы писать бесконечно; к сожалению, у меня нет времени и придется многое опустить, иначе мои мемуары получились бы такими же длинными, как «Энциклопедия».
Родители г-на де Мора узнали об этой связи и отозвали сына, так как у них были другие планы относительно его женитьбы. Маркиз и Жюли откликнулись на это душераздирающими криками, которые разнеслись повсюду и не долетели только до д’Аламбера; философа милосердно от них избавили, что меня удивляет.
— Я вернусь, моя дорогая подруга, и ничто нас не разлучит, — говорил ей маркиз. — Я сам поговорю с родителями, скажу им, как сильно вас люблю, скажу, что вы собой представляете, и они не станут больше противиться моему счастью. Но самое главное, что вдали от вас мне несомненно суждено умереть, а они не желают моей смерти.
И в самом деле, у безупречного молодого человека было очень скверное здоровье — природа обделила его только этим. Его поразила та смертельная грудная болезнь, которая никого не щадит, особенно если она усугубляется сильными огорчениями.
Последние мгновения, проведенные влюбленным возле своей богини, были отданы непрерывному созерцанию ее. Он смотрел на Жюли часами напролет и, когда она порой спрашивала, зачем он это делает, отвечал:
— Я хочу запечатлеть в своей памяти ваше лицо вплоть до мельчайших черточек, чтобы беспрестанно видеть вас и чтобы ваш образ оставался совершенным, когда меня здесь не будет.
