Госпожа Жоффрен вела такую жизнь, пока Бог не призвал ее в свои райские кущи. Я не думаю, что она натворила много зла в этом мире, несмотря на все выходки и дела ее дочери-святоши. Как только г-жа Жоффрен заболела, дочь прогнала всех ее зверей и запретила им впредь появляться на пороге ее дома. Ее мать немного оправилась и снова стала устраивать приемы, но приходили к ней уже совсем другие люди; поскольку новые гости наводили на нее скуку и вызывали сожаление о прежних, она вообще закрыла свой дом под предлогом своего плохого здоровья.
Я уже много лет не видела г-жу Жоффрен и, тем не менее, сожалею о ней.
Мармонтель ударился в философию и проник в дом г-на де Вольтера, которого он навещал даже в Ферне. Поэт перестал приезжать ко мне, когда я выпроводила мадемуазель де Леспинас; поэтому я знала о его жизни лишь по слухам, ходившим о его трагедиях: «Аристомен» и «Клеопатра», а также его книгах: «Велизарий», «Инки» и «Нравоучительные рассказы»; все это длинная вереница посредственных сочинений, что не помешало ему войти в моду, вступить в Академию и заменить там д’Аламбера в должности непременного секретаря.
Во Франции посредственность всегда уверена в своей правоте.
Закончив разговор о г-же Жоффрен и Мармонтеле, перейдем к следующей истории, в которой перед нами предстанет другая клика не менее занятных философов; Вольтера я приберегаю на закуску. Эти люди, столько поучавшие других и без конца разглагольствовавшие об искоренении заблуждений и порочных нравов, были ничуть не лучше нас и не могли переделать самих себя. Все они шли на поводу у своих страстей, и если последствия их прегрешений не были столь губительными, как у королей, которых они ужасно бранят и хотят низвергнуть, то это объясняется тем, что буря в стакане воды не настолько страшна, как буря в океане.
Я не претендую на мудрость, но глубоко убеждена в одной истине: все
Поблизости от г-жи Жоффрен, меня и мадемуазель Леспинас находилось другое гнездо этой страшной клики, которую недостаточно опасаются и к которой примыкает знать; власти относятся к ней терпимо, не видя, куда она хочет их завести. Речь идет о г-же д’Эпине, в домах которой, здесь и за городом, разворачивались события, достойные внимания историка, в особенности когда он изучает причины, а не последствия их.
Мыс г-жой д’Эпине скорее были просто знакомы, нежели дружили. Нас окружали разные люди, и единственное, что нас сближало, — это литераторы; во всем остальном она принадлежала к финансовому миру, с представителями которого я встречалась лишь от случая к случаю.
Госпожа д’Эпине написала свою историю, изменив в ней имена и придав ей форму романа. Эта история до сих пор не напечатана, но дама читала ее множеству людей, некоторые списки переходили из рук в руки, и один из них долго находился у меня; он попал ко мне от Сен-Ламбера, одного из самых известных участников тех событий.
Я приняла историю любезной женщины близко к сердцу из-за этого ужасного Жан Жака, столь же неблагодарного по отношению к ней, как и по отношению к другим, столь несправедливого и столь лживого по отношению к тем, кому не посчастливилось ему угодить, или к тем, кто его затмевает. Этот человек в моих глазах — сущий позор для философии и человечества. Я не сумею рассказать о Руссо всю правду, которая нам и так уже известна; к тому же он сам потрудился донести ее до нас в своей «Исповеди» с беспримерным цинизмом, который трудно понять, если вы не были знакомы с этим человеком.
Госпожа д’Эпине в ранней юности вышла замуж за своего кузена г-на де Ла Лива д’Эпине, одного из влиятельных королевских откупщиков, который был безумно в нее влюблен и женился на ней, несмотря на отсутствие у нее состояния.
Невеста была благородной, хорошо воспитанной девицей с блестящим умом и чувствительным сердцем, и она это доказала.
Страстно влюбленный г-н д’Эпине, очень вздорный человек, первым делом начал разбрасываться своим счастьем и своими деньгами, чтобы поскорее покончить и с тем и с другим. На свете много подобных сумасбродов. Его жена также приложила к этому руку; естественно, что она ответила на чувство столь пылко влюбленного мужа, но после первоначальных неистовых порывов начались ссоры вследствие тяжелого характера матери новобрачной, слишком строго относившейся к людям такого рода.
