— Вот как! — воскликнул г-н де Люксембург. — Стало быть, сегодня вечером нигде не ужинают? Нам придется повернуть на улицу Каде, а это было бы очень скучно.
У герцога был прелестный маленький домик на улице Каде, где устраивались великолепные ужины и где мы часто собирались, чтобы посмеяться и повеселиться. Я не знаю, что происходило там в другие дни или, точнее, прекрасно знаю: об этом легко догадаться.
И вот кучер останавливается посреди улицы Симона Франка, выходит из экипажа, подходит к его дверце и говорит, указывая на огонек в одном из окон:
— Посмотрите, господа, я не нашел ничего лучше этого.
Принц смотрит туда и отвечает с многозначительным видом:
— Придется этим довольствоваться; положитесь на меня.
Он забирается на сиденье, а оттуда на крышу кареты, что позволило ему заглянуть внутрь комнаты, где не было ни гардин, ни ставней. Принц увидел двоих: молодого человека и девушку, которые ужинали наедине за столом, уставленным яствами. Девушка была красива и напоминала настоящую гризетку, а молодой человек казался ряженым: он походил на дворянина, невзирая на свой скромный наряд. Что касается дома, то это была просто трущоба, но ужин был отменным, что еще больше укрепило принца в его предположении. Самое трудное было туда войти, но подобные мелочи не смущали наших господ. Принц постучал в окно, и парочка встрепенулась, причем кавалер привычным жестом потянулся к шпаге, которой у него не было.
— Что ж! — сказал наш вертопрах. — Это человек благородного звания, я был в этом уверен.
Он снова постучал; окно открылось, и оттуда показалась неприветливая физиономия.
— Что вам нужно? — спросил незнакомец.
— Помощь моей сестре, которой стало плохо, и еда для меня и моих товарищей.
Мужчина колебался:
— Где она, ваша сестра?
— В этом фиакре, у порога вашего дома; откройте же, умоляю вас! Она очень страдает.
Мы прекрасно слышали этот разговор.
— Моя королева, — сказала я герцогине, — вы притворитесь этой больной сестрой, я на такое неспособна, поскольку мне не удастся сохранить серьезный вид; кроме того, я умираю с голоду.
— Я тоже, — ответила она, — это была скверная выдумка принца. Но ничего! Главное — войти, а потом я живо стану здоровой.
Между тем переговоры продолжались.
— А что, если вы грабители! — произнес, наконец, выжидавший мужчина. — Кто мне поручится за вашу честность?
— Грабители не приезжают в карете. К тому же что, черт возьми, мы могли бы у вас взять? Там, внутри, лишь старая рухлядь и тряпье: едва ли наберется на двадцать ливров. Поторопитесь, моя сестра стонет все сильнее.
С минуту любовники перешептывались; наконец, молодой человек соглашается, берет свечу и спускается вниз; тем временем г-н де Бово тоже выходит из кареты; дверца распахивается, герцогиня закрывает глаза и позволяет отнести себя в дом; я шла позади, опустив глаза, чтобы не рассмеяться, а шевалье замыкал шествие. Мы поднялись по безобразной деревянной лестнице, в каждой ступеньке которой зияла дыра, и вошли в комнату, где нас встретила молодая и красивая особа; перед нами предстал жарко пылающий огонь в очаге, несколько соломенных стульев и накрытый стол с пирогом, птицей и прекрасной рыбой; рядом с этими кушаньями стояло несколько бутылок шампанского, бордо и мадеры, а также фрукты, ликеры и кремы; словом, там было все.
В то время как шевалье и хозяин дома окидывали друг друга взглядом, шевалье выказал легкое волнение, которое он тотчас же в себе подавил; хозяин же был совершенно спокоен. Он сказал нам несколько путаных фраз и принялся хлопотать возле герцогини, искуснейшим образом лишившейся чувств: невозможно было не поддаться на этот обман. Господин де Люксембург окружил ее нежнейшей заботой, называя своей курочкой и кошечкой; я не решалась к ним подойти, задыхаясь от смеха. Гризетка искренне приняла этот обморок за настоящий и совала даме уксус чуть ли не в глаза, чтобы она скорее очнулась.
— Мне думается, вы славные молодые люди, — произнес г-н де Бово, — и мы сейчас раскроем вам наш секрет. Эта девушка не моя сестра, а любовница моего друга; вот он; мы помогли ему ее похитить, так как ее родители отказываются их поженить. Девушка согласилась на похищение, но, покидая родительский дом, испытала потрясение, которое легко понять. Мы прибыли из Бельвиля и сделали большой крюк, чтобы сбить ее близких со следа. Когда мы только что проезжали через предместье Сен-Мартен, нам померещились коннополицейские стражники; барышня сильно перепугалась и снова упала в обморок. Мы бросились сюда в поисках убежища и просим вас дать нам приют, а также позволить разделить с вами эту прекрасную трапезу, ведь мы в дороге уже два или три часа и умираем с голоду.
— Разумеется, сударь…
— Вы влюблены, вы молоды, вы должны проявить сочувствие; сжальтесь над этими бедными молодыми людьми, которых жестокая родня обрекает на ночные уличные скитания.
