— Он любит вас на английский манер, сударыня, как человек, не являющийся вашим соотечественником и опасающийся насмешек своих земляков. Англичане по-настоящему чистосердечны в дружбе только с себе подобными. Они презирают другие народы, и все, что не имеет отношения к Англии, заслуживает разве что относительной приязни в глазах высокомерных островитян; все относительно в этой стране, где все строится на расчете.
Это истинная правда.
— Вы можете заглянуть в мое прошлое?
— Сколько вам будет угодно.
— Расскажите-ка мне историю моего сердца.
Колдун принялся тасовать карты, то и дело давая мне их держать и снимать; я могу указать лишь на эту подробность. Кроме того, он прикасался к своему деревцу и стеклянному шару — я слышала шелест и звон; герцогиня и король уверяли меня, что по мере его движений вода меняла цвет, а бутоны раскрывались один за другим. К сожалению, я ничего этого не видела.
Я вынуждена сказать, что за четверть часа чародей поразительно верно изложил всю мою жизнь; он не упустил ничего: ни хорошего, ни плохого из того, что меня затрагивало, и даже напомнил о забытых мной обстоятельствах, которым, как видно, дьявол ведет учет. От всего этого я пришла в полное замешательство.
Когда он закончил, мне пришло в голову поговорить с ним о нынешних временах, философах, политике и Руссо, о котором нам прожужжали все уши.
— Он умрет еще при вашей жизни, сударыня, презираемым и отчасти полоумным, — сказал вещун о философе, — но потомки отомстят за него, и его ждет великая слава.
— А Вольтер?
— Вольтер вернется в Париж и умрет здесь немного раньше своего соперника. Я написал об этом ему самому; он ответил мне шутками.
— А что будет с монархией?
— Ах! Что касается монархии, сударыня, это другое дело, и тут вы мне не поверите.
Колдун отказывался отвечать, я же настаивала. В самом деле, мне удалось вытянуть из него невероятные сведения; он заставил меня, как и короля, поклясться, что я не стану повторять сказанного им, и, право, я бы не посмела такое делать: прежде всего из-за Вьяра, которому это может повредить, и, кроме того, я стала бы опасаться, что мой труп потом выкопают из могилы и выбросят на свалку. После подобных предсказаний кудесник вряд ли мог спать спокойно.
Добавлю, чтобы покончить с рассказом об этом человеке, что я продолжала довольно часто встречаться с ним вплоть до прошлого года; однажды он внезапно исчез, и с тех пор никто не знает, что с ним стало; многие тщетно его искали, а соседи утверждают, что его забрал дьявол… Несомненно одно: дом колдуна пуст и заколочен.
Я же полагаю, что он чересчур много говорил, и о его участи может знать Бастилия.
Через некоторое время после этого ужина, на котором присутствовал чародей, я отправилась в Шантелу; тогда вошло в моду навещать г-на и г-жу де Шуазёль, сосланных в свое поместье; по дороге туда следовала нескончаемая вереница карет. Всем известно мое расположение к этим людям и то, что наши семьи связывали узы родства или, по крайней мере, дружбы, ибо это родство было мнимым. Мне уже давно хотелось провести несколько дней с моими дорогими бабушкой и дедушкой. Господин Уолпол почему-то хотел меня удержать; я сговорилась поехать туда с епископом Аррасским, но, отчасти из уважения к моему английскому другу, отчасти вследствие раздумий о своем возрасте, который несет с собой тоску и печаль, а также о том, что, пребывая в такой глубокой старости, неудобно тяжким бременем свалиться на голову людям, отказалась от этой поездки.
Как-то раз, когда г-жа де Мирпуа пила со мной чай, ко мне пожаловал епископ Аррасский.
— А! Вот вы и в Париже, ваше высокопреосвященство, — сказала я, — давно ли?
— Со вчерашнего вечера, госпожа маркиза.
— Долго ли вы здесь пробудете?
— Сколько прикажете.
— Почему?
— Дело в том, что я приехал предложить вам воплотить наш давний замысел в жизнь.
— Я от него отказалась.
— Отчего же?
Я изложила ему свои доводы.
— Ах! Боже мой, какая глупость! — воскликнул епископ. — Вы прекрасно себя чувствуете, стало быть, ваше здоровье отнюдь не является помехой; у вас достанет сил выдержать эту поездку, и, если понадобится, вы будете ночевать в дороге три, четыре, а то и пять ночей. Если у вас начнется недомогание, вы не станете продолжать путь и я отвезу вас домой; у нас будут две кареты: в моем, очень большом экипаже, хватит места для двух ваших горничных, вашего и моего камердинеров, а также ваших вещей; мы проведем в гостях столько времени, сколько вы сочтете уместным. В любом случае поездка пойдет вам на пользу.
Маршальша это предложение одобрила, и меня уговорили. Мы с епископом отправились в Шантелу в моей берлине, останавливались в дороге дважды и прибыли туда на третий день.
