Меня встретили с распростертыми объятиями; невозможно проявить любезность в большей степени, чем это сделали мои милые родственнники. Я застала у них г-жу де Брионн, мадемуазель Лотарингскую, г-жу де Люксембург, г-жу де Лозен, г-жу дю Шатле и г-жу де Линь, а также г-на де Кастеллана, г-на де Буффлера, г-на де Безанваля и нескольких швейцарцев; кроме того, следует упомянуть аббата Бартелеми, столовавшегося в замке. Герцогини де Граммон, сестры г-на де Шуазёля, там не было.
Мне захотелось немного рассказать об этой поездке и беспримерной ссылке бывшего министра, к которому ездили в гости все царедворцы, несмотря на его опалу; кроме того, жизнь в Шантелу необычайно мне понравилась. Шантелу — прекрасный замок, построенный для принцессы дез’Юрсен, жаждавшей по возвращении из Испании превратить усадьбу в независимое княжество и, уверяю вас, ничего для этого не жалевшей. Там была многочисленная челядь, роскошная обстановка, великолепные сады, богатейший стол и все, что делает жизнь приятной.
По утрам мы были предоставлены самим себе. В час подавали обед, на котором можно было не появляться. Затем г-жа де Шуазёль собирала нас в гостиной, но те, кто предпочитал быть в другом месте, туда не приходили. В пять часов — охота или прогулка, а в восемь — ужин; что касается отхода ко сну, то это можно было позволить себе в любое время; все играли, беседовали, читали и наслаждались полной, совершенной свободой. Здесь не говорили друг другу никаких комплиментов, не вставали ни при чьем появлении и разговаривали с кем хотели; за столом обычно было по восемнадцать — двадцать человек, и все рассаживались по своему усмотрению, никто никого не ждал, а если кто-нибудь опаздывал, на это не обращали внимания.
После трапезы мы получали посланные нам письма и читали их где придется, обменивались новостями, а затем играли с теми, кто нам нравился, либо не играли вовсе — мы были в этом полностью свободны, как и в остальном.
Затем мы начинали беседовать и беседовали всласть, допоздна. Господин де Шуазёль занимался хозяйственными делами, покупал и продавал лес и скот; его больше не занимала политика, разве что политика Китая. Герцог неустанно повторял, что он никогда еще не был так счастлив.
— Честное слово, внученька, мои враги оказали мне услугу.
Так или иначе, они сделали это не нарочно, и ему не следовало их благодарить. Они считали, что г-н де Шуазёль пребывает в страшном унынии, а этот человек доказал, что он истинный мудрец.
Прожив в Шантелу больше месяца, я вернулась в Париж, где меня ожидало письмо от г-на Уолпола; он вовсю бранил меня, вбив себе в голову, что люди могут вообразить, будто я в него влюблена и отношусь к нему слишком нежно.
Я покорнейше прошу у него прощения, но это ужасная глупость!
Когда уж вам за шестьдесят, Ничей не привлекайте взгляд, А то взамен былых услад Отпор получите в награду.
Я послала г-ну Уолполу в ответ данный куплет, и, поскольку этот человек превыше всего дорожит тем, в чем ему отказывают, он, увидев, что по-другому изводить меня ему не удастся, принялся вновь понемногу писать мне, вместе с тем не переставая меня порицать, чтобы не отвыкнуть от этого занятия.
Примерно тогда же скончалась г-жа де Тальмон, которой я уделю немного внимания; я не могу не привести по этому поводу запись г-на Уолпола, исполненную остроумия и того, что англичане называют юмором. Он приложил ее к написанному мной портрету принцессы, а я сохранила и то, и другое. Вот эта запись:
