“Та же, что вытекает из слов Евангелия: "Царствие мое не от мира сего"”.
Когда я находился в Париже в 1765 году и написал там “Письмо от имени короля Пруссии г-ну Руссо”, письмо, наделавшее столько шуму, принцесса де Тальмон попросила вдовствующую госпожу герцогиню д’Эгийон, которая была хорошо со мной знакома, привезти меня к ней…
Мы встретились с принцессой в Люксембургском дворце, в просторной зале, обитой старинным красным штофом и освещенной всего двумя свечами; на ее стенах висело несколько старинных портретов прежних королей Франции.
В комнате было настолько темно, что, направляясь к принцессе, которая сидела в дальнем углу на низкой кушетке, окруженной изображениями польских святых, я наткнулся на собачку; кошку, табурет и плевательницу; когда мне, наконец, удалось подойти к принцессе, у «ее «е нашлось для меня никаких слов. По прошествии двадцати минут она попросила меня раздобыть для нее белую левретку, похожую на ту, которой она лишилась и которую я никогда не видел.
Я дал слово сделать это и откланялся, тотчас же забыв об этой особе, о ее левретке и о своем обещании.
Три месяца спустя, когда я уже собирался уезжать из Парижа, служивший у меня лакей-швейцарец принес в мою туалетную комнату скверную картину, на которой были изображены собака и кошка.
“Вы, должно быть, не так глупы, — сказал я лакею, — чтобы подумать, будто я готов купить подобную картину!”
“Купить! Ей-Богу, нет! Речь идет не о покупке, сударь: картину принесли от госпожи принцессы де Тальмон, и к ней приложена записка ”.
Эта особа напоминала мне о моем обещании, и, чтобы я не ошибся в приметах бедной покойной Дианы и смог достать ей точно такую же собаку, она посылала мне ее портрет, а также просила вернуть картину, с которой не хотела расставаться ни за что на свете!»
У принцессы де Тальмон, столь комичной на склоне лет, в молодости были восхитительные романы. Ее связь с Чарлзом Эдуардом привела к развязке, о которой я расскажу, ибо она мало кому известна, а я узнала все это из первых уст; в самом деле, то была последняя любовь г-жи де Тальмон, всецело посвятившей себя ей. Мы, французские женщины, не умеем так любить.
У г-жи де Тальмон — я не могу об этом умолчать — было много любовников; принцессу не очень любили в обществе из-за ее чудовищного тщеславия; я, в свою очередь, набросала портрет этой особы, нещадно выбранив ее в нем. Я хочу привести здесь лишь одну фразу, наиболее справедливую и достоверную:
«Она нравится, она неприятно поражает; ее любят, ее ненавидят; с ней ищут встречи, ее избегают».
Все светские дамы в той или иной степени завидовали принцессе вследствие ее небывалого успеха у мужчин, которые ее обожали.
