– Мы постараемся сделать максимально возможное для них, – обнадежил меня Джозеф.
Я верил ему. И не потому, что он говорил умные слова или имел огромный опыт за такими же огромными плечами. Нет. Просто в его глазах я увидел надежду. Она пылала таким ярким пламенем, что усомниться было нельзя.
Закончив разгрузку ящиков из машин, рабочие приступили к их переносу в дом. Толпа зевак ошеломленно наблюдала за происходящим. Кто-то стоял в доме, уткнувшись носом в окна, кто-то смотрел на нас с улицы, изображая уборку территории (бесцельно орудуя инвентарем). Спустя полчаса интенсивных мельтешений все оборудование было в доме, а деревянные коробки благополучно сгрузились в один микроавтобус.
Всю аппаратуру разместили в свободном кабинете на первом этаже, тем самым превратив его в небольшой, но очень функциональный медицинский центр. Пока Билл и Оливер занимались настройкой, а Джозеф разговаривал с персоналом, я наблюдал за происходящим, сидя в гостиной. Их слаженная работа толкала меня на мысль о том, что они являются звеньями одной цепи – цепи помощи и надежды. С момента нашего знакомства дикое переживание во мне стало сменяться спокойствием. Будто они были не обычными врачами, а всесильными шаманами-лекарями, способными вылечить от любого недуга. Я представил, как эти трое, облаченные в длинные шаманские балахоны с бубном в руках, отплясывают возле костра в пещере и издают протяжные стоны. Эта картина меня развеселила. Я засмеялся вслух.
– Я вижу, у вас хорошее настроение, мистер Радецкий, – констатировала вошедшая в дом Эмилия.
– Есть такое. Я полон радости и надежд.
– Вы уже все подготовили? – она осмотрелась.
– Они заканчивают настройку. Скоро все будет сделано, – отчитался я.
– Как мальчик? Вы заходили к нему?
Я опустил голову. Ширма хорошего настроения резко отдернулась и оголила суровую реальность. К Виктору меня не пустил Джозеф, сославшись на подготовительные мероприятия, поэтому я и коротал время в гостиной, дожидаясь какого-то результата.
– Нет. Мне не разрешили, – с грустью ответил я.
– Вы сами это затеяли, Ян, – бросила Эмилия.
Она тогда впервые назвала меня по имени. Моя шея вытянулась навстречу ей, глаза округлились, а осанка выпрямилась. Я запомнил этот момент очень хорошо. Во мне зародилось упование на то, что наши чисто деловые отношения наконец-то переступили барьер официальности и стали на шаг ближе к финишу – дружбе. У Эмилии не было настоящих друзей, так же как и у меня, и у Наронга, и у многих других людей. Это читалось в глазах, действиях, манере поведения. Дружба, как вид отношений, основана на принципах честности и общих интересов. Чтобы заручиться с кем-то дружбой, вы должны сходиться с ним в совместной и добровольной деятельности. В такой деятельности, при которой вам друг от друга не нужно будет ничего, кроме взаимопонимания и поддержки. В окружении Эмилии (да и моем тоже) таких людей практически не имелось. С ней было тяжело сойтись, ведь все, что ее интересовало в последнее время, – это дети. Причем дети, у которых не было шанса на взрослую жизнь. Она тонула в этом омуте смерти с головой, и вряд ли нашелся хотя бы один человек, готовый делать это вместе с ней.
– У нас все готово! – басистый голос содрогнул тишину. В дверях гостиной стоял Джозеф.
Я одобрительно кивнул, а затем встал.
– Джозеф, я верю в вас!
Он подошел ко мне и положил огромную ладонь на мое плечо:
– Ян, мы постараемся сделать максимально возможное!
Его слова стали утешением для меня, но все же какая-то частичка переживания все-таки таилась глубоко во мне. В моей голове еще давно прочно засел стереотип о том, что все врачи (не считая платной медицины) пренебрегают своими обязанностями. Множество поставленных ими диагнозов являются ложными, а назначенное лечение – фикцией. Это и неудивительно. В мире, в котором каждый день только до обеда умирает порядка восьмидесяти тысяч человек, качество жизни и медицины оставляет желать лучшего.
В тот день моя помощь больше не требовалась и, выйдя на улицу, я позвонил Абеларду с просьбой отвезти меня в отель. Но в душе я совсем не хотел покидать хоспис. Его атмосфера действовала на меня хоть и угнетающе, но лечебно. В таком месте начинаешь переосмыслять свои жизненные принципы. Как жаль, что я не обзавелся друзьями в юности. Считал, что заполучив деньги и славу, они сами начнут находить меня. А когда так и случилось, понял, это вовсе не друзья. Смешно, не правда ли? Как жаль, что я не обзавелся семьей. Парадоксально… но я думал, завести семью проще в достатке, чем в бедности. На деле оказалось совсем иначе:– обрести искреннюю любовь в достатке куда сложнее, чем в бедности. Если бы у меня был выбор между простой человеческой любовью и богатством, я не задумываясь выбрал бы любовь. Как жаль… что ее нельзя купить даже за все мои деньги…
