– Так нужно. Пока тебе придется полежать здесь, но не очень долго. Скоро ты вернешься к себе.
– А ты будешь со мной?
– Да. И сегодня, и завтра буду с тобой. И послезавтра. Я буду с тобой до… – я замолчал, вовремя опомнившись, – буду все время рядом.
– Я рад. Я соскучился по тебе, – уточнил он, натягивая одеяло на глаза от явного смущения.
Я улыбнулся. Больше мне ничего не оставалось. Я пообещал мальчику постоянно находиться рядом и не мог не выполнить обещание. А значит, вне зависимости от того, хотел я или нет, но всю свою жизнь я положил в глубокий ящик под названием— «Второстепенное».
– А мы гулять больше не будем?
– С чего ты взял? – вопросом на вопрос ответил я.
– Мне так кажется. Мне нельзя много ходить. Так сказал высокий дядька, – он скорчил гримасу отчаяния, перемешивающегося с обидой.
– Сегодня, может быть, нельзя, а завтра будет можно. Не переживай, – я пытался успокоить Виктора.
Во мне не было уверенности в том, что мальчику действительно разрешат прогулки на территории, и поэтому я отчасти соврал ему. Но, как мне казалось, это была ложь во благо. Его состояние было плохим, но еще куда хуже был настрой парня, и я не мог позволить себе расстраивать его еще больше.
– Хорошо. Я тебе верю, – улыбнулся он.
Для меня эти слова стали ножом по сердцу. Виктор доверял мне, однако я не знал почему. Мы были знакомы всего несколько дней, и если моя привязанность к мальчику была оправдана сочувствием и жалостью, то с его стороны отношение ко мне было непонятно. До меня с ним куда больше и дольше времени проводили другие волонтеры и медсестры. Логично было предположить, что симпатией ему стоило проникнуться именно к ним, но не ко мне. В действительности же его маленькое сердечко утопало в море любви только в моем присутствии. В этом я убедился тем же вечером.
После того как прошла обязательная программа дня в виде обеда, полуденного сна и процедур, наступил вечер. Я все это время был рядом и помогал по мере необходимости персоналу не только с Виктором, но и с некоторыми другими детьми. Джозеф разрешил Виктору перебраться в спальню на одну ночь, а возможно, с улучшением здоровья (вернее, с временным отступлением неизбежности) остаться там насовсем. На его место в обитель Гиппократа сразу поселили другого ребенка – девочку лет пятнадцати с не менее ужасающей болезнью, судя по ее виду. Я не возражал. В конце концов, это была моя инициатива подарить оборудование хоспису, а значит, предназначалось оно для всех.
– Чем мы будем заниматься? – спросил Виктор, когда я помог ему расположиться на знакомой кровати.
– Чем хочешь?
– Не знаю.
За окном темнота поглотила все вокруг. Моросивший на протяжении всего дня дождь усилился. Он с динамичным звуком, похожим на стук палочек по барабану, отбивал ритм, походящий на тяжелый рок. Ветер то усиливался, то снова стихал и делал это через равные промежутки времени, отчего напоминал завывание сирены пожарной машины.
– Хочешь, расскажу тебе какую-нибудь историю? – предложил я.
– Какую? Как в прошлый раз? Сказку? – расстроился Виктор.
– Ну… нет. Почему же? Что-то из своей жизни… Правду…
Мальчик задумался. Его губы стали шептать какие-то слова, но я не разбирал, что именно. Так несколько заклинаний спустя он наконец ответил:
– Хорошо. Только… Я хочу знать, как это – быть богатым…
Мой рот приоткрылся от удивления, а брови согнулись в форму подковы.
– Кто тебе об этом сказал?
– Все говорят об этом. Я слышал разговор медсестер. Говорили про Яна. Он богатый, добрый и щедрый. А Ян здесь только ты. Вот я и подумал…
– Какой ты смышленый… А ты знаешь немецкий язык? – удивился я.
Все медсестры и волонтеры были коренными немцами и даже если говорили по-английски, то делали это при необходимости, а между собой всегда разговаривали на родном языке.
– Да! Я ведь учился и жил тут! – гордо задрав нос, похвастался Виктор.
Я не стал расспрашивать подробности, так как помнил об уговоре с Эмилией, но этот факт подстегнул меня запомнить его и при первой же возможности как следует расспросить о нем у нее.
– Ну хорошо. Что ты хочешь знать?
– Чем ты занимаешься? Часто ли летаешь? И как много сладкого ешь? Наверное, очень много… Я бы хотел быть похожим на тебя…
Я рассмеялся. Этот смех был не над мальчиком. Он лился из души и означал радость и счастье от того, что я имею честь быть знакомым с таким поистине удивительным человеком.
– Мы с тобой уже обсуждали, чем я занимаюсь. По поводу полетов… Да, летаю часто. А вот сладкого ем не больше, чем все взрослые.
– Как? Ты не ешь много сладостей? Почему?
– Наверное, просто не хочу.
– Я вот всегда хочу, но у меня нет много денег, чтобы купить их, – разочарованно фыркнул он.
– Если хочешь, я привезу тебе много-много сладостей завтра.
– Правда? Ты не обманываешь? – его глаза загорелись пламенем надежды.
– Правда. Обещаю.
– Только… не уходи сегодня. Пожалуйста! Побудь со мной, пока я не усну.
– Хорошо. А почему именно так?
– Я… давно не засыпал с кем-то рядом. Последний раз с мамой, и то давно… Мне скучно одному… – Виктор повернулся на бок к стене.
