Утром из отеля я вышел раньше обычного. Абелард еще не подъехал, а возвращаться в номер уже не хотелось. Поэтому я решил пройтись вдоль оживленной суматошной улицы. Конечно, судить Гамбург по нескольким улицам и горстке людей считалось бы безумием, но так как у меня не было ни времени, ни желания исследовать его, то другого выбора мне не оставалось.
Район, в котором находился мой отель, был довольно тихим, эту информацию мне поведал Абелард в один из наших разговоров, когда я стал сетовать на то, что по ночам бывает тяжело заснуть. И если ночью можно считать, что улица, куда выходят окна моего номера, тихая и спокойная (с чем я бы поспорил), то утром она представляет собой нескончаемый поток серых, однотипных людей и длинные зигзагообразные пробки, расходящиеся во все направления города. С утра люди очень осторожно и с нежеланием смотрят на тебя (по крайней мере, на меня), будь то водитель или просто прохожий. Если кто-то задержался на светофоре или у магазина, он обязательно ощупает тебя глазами с головы до пят. За недельное нахождение в этом городе я никак не мог привыкнуть к его жизни. Она кардинально не отличалась от жизни в других городах, но какая-то своя изюминка все же не давала мне обжиться в нем.
За семь дней с момента приезда я не брал в руки бритву, поэтому мой внешний вид оставлял желать лучшего и действовал на местных, видимо, очень удручающе. Костюм из шкафа я так больше и не достал и ходил в том, что приобрел в магазине. Вещи были удобные и практичные, но в совокупности с небритостью мой внешний вид больше напоминал уличного уборщика мусора. Это было намеренное решение, и я нисколько не стыдился этого, выходя на улицу, а напротив, старался улыбаться.
К хоспису мы подъехали, как всегда, без опозданий. Уже знакомая картина бросилась в глаза, как только я вышел из автомобиля. Несколько человек занимались уборкой территории, а в витражных окнах просматривались движения медсестер и детей. Рутинная обыденность господствовала над детским царством.
Открыв дверь в дом, я слегка испугался. Меня встречала целая делегация во главе с Эмилией. В общей сложности человек восемь на разных языках пытались перекричать друг друга и что-то донести до меня. Восемь пар рук и ног переплетались в разномастной мешанине и, опережая мысли в головах, создавали картину странного танца. Опешив от такого натиска, я машинально попятился назад, но уперся в закрытую дверь. Их лица выражали разные эмоции, но основной посыл проглядывался четко:– они радовались чему-то. И этой радостью явно хотели поделиться со мной.
– Доброе утро, мистер Радецкий, – Эмилия оторвалась от толпы и подошла ко мне, протянув руку.
– Утро доброе! Что здесь происходит?
– Вас встречаем, – ее лицо лучилось в бурном неиссякаемом потоке счастья. Такими лица становятся только от самой лучшей и важной новости.
– Зачем меня встречать?
– Вы почти герой. Мы вам очень благодарны, – смело заявила она.
– Да что случилось? – запас моего терпения стал понемногу выгорать.
В эту секунду толпа замолчала, прекратив какие-либо движения. Отдуваться за всех пришлось Эмилии:
– Ян, вы извините меня за то, что я сомневалась в наших намерениях. Вы и правда хороший человек.
Она хотела сделать еще полшага ко мне, но, оглянувшись на своих подчиненных, умерила свой пыл и только легонько провела рукой по моей. Меня не на шутку заинтриговала эта ситуация, однако чувство закипания превышало любой интерес. Я обошел толпу со стороны и лицемерно улыбнулся им напоследок. Тогда ни они, ни их благодарности меня совершенно не волновали. Все, что было связано не с Виктором, я ставил на второй план. Этот мальчишка сделал в моем сердце большую дыру, которая не зажила до сих пор. Он въелся в меня с первого дня нашего знакомства. Даже иногда казался родным по крови человеком. Это ощущение настолько плотно укоренилось во мне, что я не представлял уже жизнь без него. Никогда бы не подумал, что к незнакомому человеку (пусть и ребенку) можно испытывать такое сильное чувство – чувство ответственности за него, словно он был мне родным сыном.
