Иногда за общим столом звучал трехэтажный русский мат, причем мои друзья-немцы часто усиливали этими некультурными словами свое эмоциональное обращение к женщинам или детям. Поначалу я был в шоке от таких разговоров. Но когда увидел, что ни женщины, ни дети на мат никак не реагируют, а женщины его почти так же часто применяют, как и мужчины, то понял, что русский мат превратился у них в нечто подобное национальному фольклору. Сидел и смотрел на всех присутствующих, которые ели русскую еду, говорили русским матом, жаловались за столом на эгоизм и черствость коренных немцев, и по-своему их жалел. Потому что пришлось им из-за распада Союза и экономического развала уехать с Казахстана не в родное Поволжье, где они веками жили в России под защитой российских императоров, говорили веками на русском языке и уже, по большому счету, полностью ассимилировались с нашим народом. А пришлось им выезжать в Западную Европу, где ни они, ни их старики не смогут быть счастливы, потому что оторваны от своей культуры и им необходимо работать не по призванию и не по специальности, а разнорабочими на стройках, на дорогах и в коммунальных хозяйствах. Может быть, только их маленькие дети будут здесь счастливыми, но не они.
Ольга, жена Эдика и старшая родная сестра моего друга Ивана, попросила меня переговорить с Иваном, попытаться его убедить меньше пить алкоголя. Я и сам заметил, когда приезжал год назад к Ивану за машиной, что он изменился. Пропала его постоянная восторженность жизнью. При этом он не стал более замкнут, а также оставался заводилой в компаниях и за счет своего артистического таланта, внутренней доброты и коммуникабельности имел много знакомых и друзей. Причина его печали была в другом. Это я понял еще в прошлый свой приезд, когда мы, выпив немало коньяка, стояли на балконе его дома и долго говорили, вспоминая Алма-Ату и наши студенческие годы. Иван не жалел, что уехал из Казахстана. Все-таки условия жизни там и здесь, в Германии, были несопоставимы. Но ко всему привыкаешь очень быстро: к хорошим дорогам, к прекрасным автомобилям, к избытку в магазинах и к возможности все это приобрести. Однако взамен Иван потерял намного больше – возможность работать по призванию. Он всегда мечтал работать с детьми в школе, быть учителем физкультуры. Дети его обожали, он помнил не только каждого ученика по имени, но знал также, как зовут их родителей, сколько братьев и сестер учится в школе, как они живут, их семейные проблемы. Встречался с родителями, тренировал детей по различным видам спорта по внеклассной программе. Он жил всем этим там – в Алма-Ате, а здесь не мог даже и мечтать о таком, потому что высшее педагогическое казахстанское образование в Германии не принималось в зачет. Получить немецкое образование он не мог, потому что был не способен заново изучить всю школьную немецкую программу и сдать вступительные экзамены в германский институт, поэтому работать с детьми Ивану уже не светило никогда. Из-за этого он много пил и сильно постарел за время моего двухгодичного отсутствия.
Я, конечно же, с Иваном переговорил, попытался убедить его найти время, финансы и силы для обучения на каких-нибудь курсах, чтобы получить лицензию по ведению спортивных кружков для детей, хотя бы по его любимому карате. Но сам понимал, что это очень трудно. Так как все они вставали в 4 часа утра, чтобы к 8 утра быть за 200 километров на стройке или на дорожных работах. Вечером же, приехав домой, успевали только поужинать, принять ванную и ложились спать. В выходные же в Германии почти никто не работает. Даже запрещены законом некоторые виды деятельности. Таким способом государство заботится о том, чтобы за выходные человек отдохнул сам и своим соседям дал такую возможность. К тому же заказы на строительство были в разных частях Германии, и часто Иван месяцами жил в строительных вагончиках при стройке. Деньги зарабатывал неплохие, но вкус к жизни мой друг потерял.
Гости от Эдика в тот вечер разъехались поздно. Я помылся, набрав воды в ванную, потому что Оля попросила душ не принимать, так как у них установлен счетчик на воду, которая очень дорогая в Германии, а при приеме душа намного больше уходит воды, чем при приеме неполной ванны.
«Да, капитализм имеет не только положительные стороны», – подумал я, ложась в постель, и тут же уснул.
Мне спалось крепко. Наверное, снился сон, в котором я с удовольствием стою под сильным напором в душевой общаги и не думаю о том, что где-то какой-то счетчик считает литры упавшей на меня воды. Сквозь сон я услышал крики Ольги: «Слава, Слава – вставай». Поначалу в полудремоте я подумал, что эта женщина со своей экономией воды и в питерской общаге меня вычислила, но потом понял, что Ольга разбудила меня в Германии в своей квартире по другому поводу.
– Слава, Слава, вставай! – радостно кричала она, стоя вместе с Эдиком и маленьким сыном у окна. – Смотри, какая красота. Ты нам снег привез. Давно его не было. В прошлую зиму совсем не выпадал, а в эту – первый раз.
