Он знал, что эту боль не утолить, она не уйдет, и что время не лечит. Просто со временем она не будет такой острой и тяжелой, а станет чуть легче, но не уйдет навсегда, и вид сломанной куколки натянутой на веревку будет стоять перед глазами до конца его жизни.
Свинцовый вкус во рту, черно-белый мир, стеклянные глаза и холодная логика — так бы он мог сам описать свое состояние. А еще тихая страсть — желание сделать так, что бы упырь просто перестал существовать. Вот чего он желал изо всех сил. Потому что мир сразу после этого станет ярче, и чувства острее, и можно будет вздохнуть полной грудью. И ради того, что бы добраться до его горла, он не пожалеет всего пороха, что есть у него, и снесет Седьмую Цитадель начисто.
А его люди знали свое дело. Если из 5–6 пушек долбить в одну точку, делая первый залп, второй, третий…то десятого может и не понадобиться. Стена рушиться, поднимая тучу черной и желтой пыли. И никакая обсыпка тут не спасет, разве что на пару залпов отсрочит миг, когда трещина мгновенно расползается по стене, и та лопается как стеклянная бутылка, складываясь в кучу глиняных обломков.
— Стрелки, вперед, — кричит командир штурмовой группы, и четыре десятка стрелков занимают позиции у рухнувшей стены. Дула их винтовок смотрят в сторону обвала.
— Гранаты, — снова крики командира, и несколько гранатомётчиков начинают бросать за стену толстостенные бутылки с черным порохом. Иногда огонь на фитиле гаснет и взрыва не происходит. Все же череда хлопков за стеной дает понять, что если там кто и был, то он сейчас убит или ранен. А раненные должны кричать. Но криков нет. За стеной вообще никого нет.
Бросок! Еще бросок, и вот они в воротах. Пусто!
Такое они тоже предполагали. Враг запускает их в развалины крепости, а потом неожиданно атакует — плотной массой и неожиданно, с женщинами и стариками впереди, которые должны принять на себя самые убойные залпы, навязывая ближний рукопашный бой. Разумная идея, но и от нее есть противоядие.
Вперед выдвигаются несколько человек. Вся их задача заключается в том, что бы предупредить крадущихся сзади — с какой стороны ломанет на них вал серых балахонов, и выгадать несколько секунд длядвух ручных пулеметов. Ну аэти-то уж встретят фанатиков кинжальным огнем.
Но в Цитадели было тихо. Нет, это не была тишина толпы изготовившейся к своему броску, когда напряжение буквально звенит в воздухе. Это была мертвая тишина покинутого города. Плача младенцев, хрипа раненных, тихого блеяния коз, — нет всего того, что создает тихий и часто скорее не слышимый, но ощущаемый звуковой фон, тихим шепотом говорящий, что тут есть люди, что город, поселение, дом — живет, что и жизнь тут, хоть и притаилась, но не ушла.
Но это была мертвая тишина. Сильный, неотразимый и всесокрушающий удар 1-й штурмовой бригады Технограда пришелся по пустому месту.
А потом они нашли и тех двоих. Человек в простой рясе брата Ордена с посеченными морщинами и обожженным солнцем лицом сидел на земле почти у самых ворот внутреннего дворика. Тело в знакомой всем страшной черной хламиде, всегда скрывавшей лицо страшного отца Домиция, покоилось на его руках. Только ряса в этот раз была уже не черной, а бурой, — бурой от крови, хлынувшей из горла убитого. Время для мертвых и живых измеряется по разному — для мертвеца с момента смерти прошло не более часа, а живому, как сходу прикинул Румянцев, перевалило за 60 лет. Монах, но из простых. Лицо обожжено стойким загаром, простой плащ, которые носят вернувшиеся доживать свой век в Обитель бездетные полубратья, и покрытые мозолями руки.
А потом он посмотрел и на мертвеца. Наверное, впервые люди Технограда смогли увидеть лицо того, кто все это время скрывался за глубокой тенью капюшона Главного Дознавателя 7-й Цитадели. Кровь, хлынувшая из глотки нелюдя, сильно пропитала грубую шерстяную ткань его балахона, но лицо его было чистым. Боль, страх, страдание казалось, даже не касались лица мертвеца — оно было спокойным, и каким-то благостным и умиротворенным. Могло показаться, что мертвец даже немного улыбается, и это было неправильно. Да, Командир Первой Штурмовой бригады Технограда хотел смерти своего врага. Но только не такой!
