— Ну, вот представь другого отца, у которого дочь зверки изнасиловали, а дом ограбили. И все улики указывают на соседского парнишку. Но чуток поостыв, ты, присмотревшись, понимаешь, что улики неоднозначные и дутые, вещи можно подбросить, а у убитого тобою парня есть алиби. Ты извиняться будешь?
Молчание….
— Так как, Савус?
— Я промолчу. И постараюсь вырезать под корень весь род насильника, чтобы не осталось мстителей.
— Правильно. После определенного Рубикона правдой становится не то, что было, а то, что ты хочешь считать правдой.
В худшем случае Орден заявит, что все что случилось — чистой воды злая воля сумасшедшего иерарха Седьмой Цитадели Домиция и его ближайших приспешников.
А в лучшем…. Если придать событиям ускорение, то разбираться, откуда ноги растут, будет некому, некогда и неинтересно. Действительность это не то что было, а то, что мы об этом думаем. И даже хуже — то, что желаем о ней думать.
Большая степь.
Широкий шлях.
И бутылочное горлышке между двух холмов.
И группа людей. Авангард из пятерых технарей на своих низеньких лошадках, и такая же группа сзади, а посередине, в двух повозках, четверо старших иерархов Обители веры — практически вся партия мира Ордена. С благословения их лидера — Маркуса-Доброго, добровольно идущая в заложники к врагу, лишь бы избежать войны — бессмысленной и безнадежной.
А потом Савус увидел, как эта самая швейная машинка умеет строчить.
Лента боепитания того, что десятилетия назад назвали «Кордом» вмещала 250 патронов.
Как стрелок отец Домиций был отвратителен, но в узость походной колонны шириной 10 метров было трудно не попасть.
Осечка случилась, когда в пулеметной ленте оставалось не больше дюжины выстрелов. Но, это было уже не важно.
Отступление:
— Передохни, мой мальчик. Работы еще много.
— Мне постоять?
— Зачем? Три шага назад…Правильно, теперь еще пол шага назад и один вправо…А теперь присядь. Там хороший выступ.
— Учитель…
— Да, мой мальчик.
— Когда мы говорили в прошлый раз…
— Да. Я помню.
— Учитель, ведь то, что вы рассказали — это война? Но что есть война? Я наверне глупый, раз задаю такой вопрос. Но я не знаю ответа. Простите.
— Мангума, это зависит от того, что ты хочешь услышать. Например, Война — это мир. Или Война — это продолжение политики. Или пусть будет так — война — это то, чего все разумные люди должны избегать.
— Мне кажется, вам не нравится ни первое, ни второе, ни третье сравнение.
- Правильно кажется. А у тебя, Мангума, есть свое слово для войны? Ты спрашиваешь меня, так и ты ответвить что думаешь. У тебя есть что сказать?
— Да.
— И?
— Шахматы.
— Ммм… Хорошее сравнение. Разумное. Довольное таки распространенное. Но, как мне кажется — банальное и неверное.
— Почему?
— Потому что обе стороны находятся в равных позициях, а их силы равны. Нельзя начать шахматную партию, заранее выведя офицерские фигуры впереди пешек или не дождавшись, пока противник начнет выставлять фигуры. Если уж ты сравниваешь войну с игрой, я бы предложил тебе мельницу.
— Что это такое. Тоже игра?
— Да. Куда примитивнее шахмат, но она лучше показывает ситуацию до, в момент возникновения и сразу после начала войны. Не глубже, но ширше.
— И как в нее играют?
— Правила совсем не сложные. Вначале берется игровое поле, которое, что важно, пустое. И игроки по очереди начинают выставлять свои фишки на любое свободное место, таким образом, чтобы, выставить три своих фишки в один ряд. Это продолжается пока не будут выставлены все имеющиеся фишки.
Заметь, еще никто никого не бьет. Просто ты ставишь фишку, а твой враг в ответ тоже ставит фишку — вы просто пока что танцуете. Пытаетесь занять лучшую позицию для начала, и, что не менее важно, помешать своему врагу сделать то же мое. Но вот когда у кого то получается выстроить ряд из трёх фишек (мельницу), то этот игрок забирает с поля любую фишку противника — так сказать проливает первую кровь, получает преимущество первого удара.
Далее игроки по очереди передвигают фишки на свободные места вдоль линий, также стараясь построить мельницу и забрать фишки противника.
— И?
- И все. Но только пойми, что игра на уничтожение начинается не тогда, когда стороны начинают двигать пешки по доске, а в тот момент, когда они устраивают гонку за лучшие стартовые позиции.
Война, по сути, ничем не отличается от этой игры. Она может идти долгие годы, и почти никто не умирает, не стреляют богопротивные винтовки, а ее горячая фаза займет лишь пару недель или месяцев.
— А если я откажусь ходить? Играть в войну?
— Да, случаи такого редкого идиотизма тоже бывают. Но игра это все-таки не война. Это, играя в «мельницу» можно прервать партию, отказаться ходить дальше. Но если ты отказываешься «ходить» по-настоящему, в миру, а не на доске, то противника это не остановит. Он просто быстрее выстроит свои силы, без помех с твоей стороны, и начнет атаку с выгодных позиций.
Обычно это называется потерей инициативы.
— Я подумаю над этим, учитель.
- Молодец, мой мальчик.
— Почему?
