Там двое строгих полицейских попросили документы. Едва взглянув на них, полицейский с презрением сказал, что все просрочено. Тут моя голова включилась на полную мощь (если это применимо к женской водительской голове), и я стала анализировать ситуацию, припоминая, что обычно присылается уведомление об окончании срока документов. Потом из памяти выплыл эпизод, когда я давала машину дочери, тогда я оставила регистрационный квиточек в бардачке.
Но нетрезвый мозг сказал мне, что это было год назад, а мой голос сказал вслух: «Щас!»
Чудом нашла! Вручила в руки грозного стража. И еще дала кучу страховых бумажек и предложила ему выбрать нужное, мысленно восхитившись собственной дерзостью.
Он сам выбрал нужное и, вернув мне оставшуюся и просроченную кучу, назвал ее «гарбидж» (мусор).
Я заметила им, что впервые остановлена полицией и поэтому заминка, и женщина-полицейская сказала: «Это хорошо!»
Мне предложили подняться выше, и на вопрос куда я получила приказ следовать за предыдущей машиной. Испугавшись казни, я выехала за машиной и оказалась на свободе, на спокойной улице. Отпустили меня, не заставив никуда дышать. Может, потому что сказала правду, а может, волшебная граппа уничтожила все признаки употребления алкоголя.
Так вот, в Помпеях, купив дорогие сувениры и граппу, я заработала авторитет у гида, и она одаривала меня вниманием.
Надо сказать, что наши представления об извержении Везувия, взятые из русской живописи, не соответствуют случившемуся. Я узнала, что Везувий находился в двенадцати километрах от Помпей. И никто не бежал от несущейся рекой огненной лавы.
Все было значительно проще и трагичней. Город накрыл пепел. В это время пошел дождь, и пепел окаменел, покрыв своей толщью и город, и людей. Вот почему так много остатков города, погребенных под черной коркой, сохранилось на века.
Даже тела людей сохранились до сего времени, и ученые смогли, пользуясь оригинальной методикой, выстукивая пространства, заполняя их специальной массой и расколов толстую корку, вынимать вазы, предметы быта и даже тела, скорчившиеся в момент смерти. Все это представлено в Помпеях для обозрения.
Люди, успевшие покинуть город, погибли от ядовитых газов. И от них ничего не осталось.
Вот и думай, куда бежать и прятаться в случае
Когда мы въехали на территорию города, дух захватило от созерцания сохранившегося очищенного города. Просторные, улицы, скульптуры, элементы декоративной архитектуры, колонны поражали глаз и ум и включали воображение. Величественный город стоял на равнине. Горы и горушки обрамляли пейзаж.
Спокойный, даже безмятежный, роскошный город под солнцем. Мертвый!
Гид с бесполезным французским был и не нужен. Все органы чувств работали на полную мощь.
Толпы многоязыких туристов, группами следующих за своим гидом с опознавательным предметом в руке (часто таким предметом был зонтик), не галдели. В тишине люди ошалело созерцали мертвый, прекрасный некогда город и, по-видимому, представляли возможные стихийные (и не стихийные) бедствия со своим участием или просто думали о том, что остается от деятельности людей, созидающей или разрушающей.
Бьюсь об заклад, что многие думали о грядущей ядерной катастрофе и что останется после нее и нас.
Одним из самых популярных остатков города Помпеи является услаждающее специальное заведение. Для платной любви.
Многоязычные группы стоят в очереди, и туристы небольшими группками входят в маленькое каменное помещеньице, где сохранились удивительные фрески эротического содержания на стенах и мраморное ложе, чуть обгрызенное прошедшими веками.
Фрески сохранились полностью, в цвете, словно олицетворяя вечность любви, хоть и покупной или продажной.
И полный восторг вызывает великолепно сохранившаяся за века мостовая перед этим заведением, где на брусчатой поверхности из полированных камней выпукло выложен огромного размера мужской орган с анатомическими приложениями.
Надо было долго стоять в ожидании возможности сфотографировать символ вечной любви и народопроизводства.
Меня взялась опекать молодая негритянка из французской группы. Она поддерживала меня под локоток, пропуская вперед и останавливая поток туристов. Немцы обалдело глядели на меня, пытаясь понять скрытые причины такого демонстративного подобострастия. Я удивлялась и сама. Не понимала и благодарила.
Перед толпой, ждущей входа в античный храм любви, она властно протянутой рукой остановила поток людей и приглашающим жестом пропустила меня внутрь.
Пока я размышляла о причинах такого уважения и разглядывала «приап» на мостовой, вспоминая о где-то увиденных произведениях живописи под названием «жертвоприношение приапу», мой взгляд упал на пустынную улицу, где возникло некое видение!
От неожиданности, мистического настроения в созерцании вечного города и увиденного я застыла, открыв рот: по пустынной мощеной вековой дороге на фоне багрового заката поднималась одинокая женская фигура. Отсутствующий взгляд, скорбь на лице… Я впала в шок.
