Исповедь русской американки полностью

Мы в Питере, бродя по улицам и несколько заблудившись, случайно оказались в пустом переулке и, увидев, к счастью, мужчину с собакой, спросили его, каким транспортом добраться до Невского проспекта. Мужчина пожал плечами и сказал: «Понятия не имею, я езжу на своем „лексусе“, но вот там — маршрутка!» Мы посмеялись, потому что у нас в Нью-Йорке тоже был Lexus, пошли, посланные доброжелательным питерцем, и втиснулись в старый дребезжащий, почти полностью заполненный людьми маленький маршрутный автобус, где водитель объявлял остановки.

Юджин, услышав названия, тут же вслух вспоминал о фактах исторических или описанных у Достоевского или других писателей.

Он помнил место, куда привезли после дуэли Пушкина, на улице Апраксина он рассказал о генерале и тому подобное.

Из маршрутки его выносили на руках и рукоплескали старому американцу, восхищенные его познаниями об их любимом городе.

На Невском мы зашли в «Литературное кафе», где на первом этаже у витрины сидит Пушкин (очень натуральный, как живой) с пером в руке.

На втором этаже в ресторане пел русские романсы баритон и аккомпанировал музыкант. Они заметили, что иностранец повторяет губами слова, удивились и пригласили его к роялю, и он спел свой любимый романс «Я встретил вас, и все былое…».

Этот удивительный человек, урожденный американец, был больше русским, чем я.

Несмотря на окончание трех университетов, Юджин пошел в школу преподавателем математики в старших классах.

Началом его карьеры стало создание профсоюза учителей. Вскоре профсоюз начал активную деятельность и объявил забастовку. Этот факт и Юджин, как активный участник, стали частью истории города Нью-Йорка. Вот пересказ статьи об этом событии.

Нью-Йорк, 11 сентября 1967 года. В первый день учебного года члены Комитета по образованию (Board of Education) Нью-Йорка — профессионального союза, объединившего тогда восемьдесят тысяч учителей, начали забастовку, которая продолжалась четырнадцать школьных дней. Юджин был одним из одиннадцати должностных членов Комитета, в обязанности которых входили переговоры по контрактам, определяющим условия работы учителей. Спустя сорок лет Юджина попросили описать эти события. Так появились эти воспоминания о том, что происходило за кулисами коллективных переговоров по вопросам забастовки.

«Что такое профсоюз и что такое коллективные переговоры? Работники крупных организаций, где работают тысячи людей, практически лишены индивидуальной переговорной силы, которая позволила бы каждому из них договариваться с работодателем об изменении зарплаты или условий труда. В результате все вопросы решаются путем коллективных переговоров через профсоюз. Избранные должностные лица — Комитет по переговорам — обсуждают с руководством предложения коллектива. В результате успешных переговоров появляется контракт. Если переговоры заходят в тупик, работники используют единственное оружие, доступное им, — забастовку. И пока идет забастовка, переговоры продолжаются.

Вначале Комитет по образованию полагал, что учителя будут бастовать не более одного дня. Если бы забастовка развалилась, руководство могло бы навязать нам свои требования.

Более 80 процентов учителей бастовали в первый день забастовки, на второй день — более 95 процентов учителей не вышли на работу. На третий день забастовка охватила почти 100 процентов учителей. Профсоюзы основаны на солидарности и отстаивали свою позицию. На третий день Совет директоров убедился, что у нас полная забастовка и необходимо переходить к переговорам — к чему мы как раз и стремились. Забастовка получила большую огласку в газетах и на телевидении. Тогдашний мэр Нью-Йорка Джон В. Линдси тоже не мог остаться в стороне. Он предложил проводить переговоры в резиденции мэра, особняке Грейси, в верхнем Ист-сайде Манхэттена.

Когда наша группа из одиннадцати человек вошла в особняк, мэр спустился поприветствовать нас, и его лицо было белым от гнева. Ведь закрытие школ создавало для него серьезную политическую проблему. Он начал кричать на нас, и мы хотели уйти, но помощник мэра остановил нас.

Нас провели в большую, красиво оформленную гостиную и сказали, что по приказу мэра нам не разрешено покидать особняк, пока забастовка не будет урегулирована. Полиции было дано указание не выпускать нас. Неужели мэр хотел сломить нашу волю, заставив нас чувствовать себя некомфортно?

Главным вопросом в первый день в особняке было — где спать? В комнате, отведенной нам, да и во всем особняке мэра не было спален и не было кроватей. Джордж, вице-президент по средним школам, был большим любителем кемпингов и предложил купить надувные матрасы. Мы одобрили расход. Через пару часов Джордж вернулся с одиннадцатью надувными матрасами, но, к сожалению, забыл купить насос. И вот наш Комитет по переговорам дружно уселся надувать матрасы, дуя прямо в них. Помощник мэра заглянул к нам и, увидев, как весь наш комитет, сидя на полу, усердно надувает щеки, дуя в матрасы, наверняка подумал, что мы тронулись умом.